— Ага, — легонько прикусывает он мою губу, слегка оттягивает и позволяет ей выскользнуть, затейник. — Неужели эта партизанка тебе ещё не призналась?

— Елизавета Марковна — твоя тётка? — сажусь я, когда он, наоборот, заваливается на спину.

— Не совсем моя, — опирается он на локоть. — Она тётка отца. То есть мне по сути двоюродная бабушка. Но я её с детства как привык звать тёть Лиза, так и зову.

Я хлопаю глазами, не зная, что сказать. И от глупых вопросов меня спасает кусочек ананаса, которым этот Внучатый Племянник со мной делится, откусив половину.

— Она, кстати, по сути стоит у истоков компании отца, — ловит он вилкой очередной скользкий кусок манго, гоняя по тарелке, пока я усиленно пережёвываю несладкий, невкусный и жёсткий ананас. Не сезон на них что ли. — Она пол жизни проработала на ХимФармЗаводе, на базе которого и основали «ЭйБиФарм». Когда в девяностые завод стали распродавать по частям, тёть Лиза помогла отцу его выкупить, а затем сама возглавила производство. Мировая тётка, — таки подцепляет он манго, и, глянув на мои упрямо сжатые губы, отправляет в свой рот.

— А дети у неё есть?

— Есть, сын, дочь, четыре внука. Но муж умер, дети разъехались все, кто куда по заграницам, а она вот осталась.

— И с тобой нянчится? — улыбаюсь я. Ясно теперь откуда эта «семейственность» лёгкость и забота в их отношениях.

И хоть я немного неприятно удивлена, и снова возникло это гаденькое чувство, словно меня заманили на Хайнань как в ловушку. Но на самом деле я всегда такая — нелюбопытная. Не обсуждаю свежие сплетни в курилках, не лезу в соцсети в поисках инфы, не интересуюсь ничьим прошлым, не вижу очевидного, как с тем Корякиным, и не задаю лишних вопросов, как после того телефонного разговора, хотя полночи ворочалась и изводила себя муками ревности.

Но раз уж он сам подселил ко мне агента тайной разведки, грех не пытать теперь эту шпионку в поисках истины об Артемии Крышесносном, таинственном и загадочном.

Я сбегаю от него спящего в четыре утра. И он, конечно, ни за что не хочет меня отпускать, тянет к себе даже сквозь сон. И я, конечно, не хочу уходить. Но надо. Ему выспаться, доспать полноценно, хоть эти несколько часов. А мне в туалет. Не готова я ещё наполнять его люкс совсем неромантичными звуками и запахами своего тела.

— У тебя завтра тяжёлый день, — снимаю я с его волос свои трусы и целую. — Увидимся. Не скучай!

Утром в своей постели я просыпаюсь от знакомого щелчка двери — неугомонная старушка с утра пораньше побежала на море. А я, потянувшись, неожиданно натыкаюсь на конверт под своей подушкой.

И застываю сидя с листком в руках, скользя глазами по строкам.

«Я знаю, ты ещё спишь. И я не хочу тебя будить. Но не могу молчать.

Я люблю тебя (это ты знаешь). Но ты даже не представляешь себе насколько. Ты — мои облака. Переменчивые, каждый день разные, но всегда остающиеся облаками. Ты — песок. Иногда зыбучий и опасный. Иногда мокрый и податливый. А иногда знойный, раскалённый, испепеляющий. Ты — моя хроническая ангина. Я болен тобой, но ни за что не хочу излечиваться. Ты — всё, чего я касаюсь, чем дышу, что вижу перед собой. Мой свет и тьма. Моя сила и слабость. Моя мечта и вдохновенье. Моя, моя, моя…

Я люблю тебя! (нет, этого ты ещё не знаешь). Потому что не знаешь, как давно я тебя люблю…»

Он не поставил подпись, но я же узнаю её с зарытыми глазами, эту «узость форм», «угловатость» и «особую резкость прописных «б».

«Нет, мы не выплывем, мы захлебнёмся к чёрту в наших чувствах», — закрываю я глаза, не в силах сдержать слёз. Не в силах справится со страхом, вдруг сдавившим грудь, что не бывает, просто не может быть всё настолько хорошо. Что-нибудь случится. Что-нибудь обязательно случится. Нам помешают. Нас разлучат. Нам позавидуют какие-нибудь злые боги, жадные люди, дрянные раковые клетки, стихийное бедствие или Его Величество Несчастный Случай. И может всё это глупости, но сейчас это сильнее меня — ощущение неотвратимой беды.

Наверно, таким беспричинным леденящим душу страхом по-настоящему накрывает, когда впервые осознаёшь: мне есть что терять. Я не смогу без него. Просто не смогу. Какая к чёрту работа, деньги, квартира. Я брошу ради него сотни работ. Это такая ерунда. Я пойду за ним босиком по битому стеклу. Я вычерпаю море, если понадобится. Развею сушу. Убью. Украду. Умру. Чтобы воскреснуть и снова быть с ним.

«Нет, я не знаю, Тём, как давно ты любишь меня, — вытираю я слёзы. — Но я знаю, как давно люблю тебя я». С сотворения мира. Когда первая кистепёрая рыба выползла на сушу — это была я. И я выползла в поисках тебя. Когда первая ДНК скрутилась в дугу — это тоже была я. И это ради тебя. И когда Ева накормила невинного Адама яблоками — это всё я. И заметь, уже тогда ты любил сладкое.

Глубоко выдохнув и оставив на казённой бумаге отеля поцелуй, я вкладываю его письмо обратно в конверт.

«А знаешь, я не буду бояться. Потому что, если не будет тебя, меня же тоже не будет. Вот и всё».