— Рядом, — улыбается он и целует меня в макушку. — И всегда буду рядом, если захочешь.

— А если правда захочу? — поднимаю я голову.

— Всё в твоих руках, — улыбаются его глаза.

— Знаешь, что меня пугает? Что всё это как-то слишком быстро.

— Быстро? — иронично искривляются его брови. — Только не говори, что ты ничего не замечала, Снегурочка моя, — подтягивается он к изголовью.

— Нет, кое-что, конечно, замечала, — кокетничаю я под его пристальным взглядом и, прикрывшись одеялом, сажусь рядом.

— И что же? — прищуривается он.

— Э-э-э… ну, однажды я думала, что ты говоришь по телефону, а ты просто сидел и на меня смотрел. Но как ты смотрел! Уф! Я потом работать не могла.

— Сорвался, — улыбается он. — Просто не смог, не успел отвернуться.

— А ещё как-то ты стоял у меня за спиной и вдруг уронил ручку. Наклонился за ней. А по пути просто выдохнул мне в шею. Совсем легко, едва слышно, невесомо выдохнул. Но клянусь, я не могла пошевелиться, как меня накрыло.

— Господи, — закрывает он рукой глаза и выдыхает, — ты и это помнишь! — Проводит ладошкой по лицу и смотрит на меня так, словно я планету в его честь назвала. — Твоя обнажённая шея — это было то ещё испытание всё лето. Похлеще лодыжек. Эти ровные маленькие складочки, когда ты поворачиваешься, — протягивает он руку. Ведёт большим пальцем по коже. И я откидываю голову и подставляю ему то, к чему этот облизывающий губы новообращённый вампир настолько неравнодушен. — Эта жилка. Эта ямочка, — подтягивает он меня к себе, и выдыхает с открытым ртом, словно хочет перекусить, а потом целует в яремную впадинку.

И не могу сдержать улыбку, чувствуя его мягкую бороду. Она щекочет, она ластится, как котёнок. И эти ощущения божественно приятны. А может это потому, что я его просто люблю.

— Почему, Тём? Почему? — поднимаю я голову, когда он чересчур увлекается, держа меня двумя руками. — Почему ты не дал мне понять этого раньше.

— Я давал, — теперь он смотрит в глаза. — Но решил, что совершенно тебе не нравлюсь. Ты не шла на контакт. Никак. Я смотрел — ты отворачивалась. Я наклонялся — ты отодвигалась. Я касался — ты одёргивала руку. Это было так очевидно и так невыносимо, что я пытался бороться со своими чувствами как мог. Я уезжал в командировки, только бы не видеть тебя. Неделями, месяцами не появлялся в офисе. Работал удалённо. Старался держаться как можно дальше. А когда этого было не избежать, прятался за маской сурового ледяного равнодушия. И напрягался изо всех сил, чтобы не звонить, не писать и не приближаться к тебе.

— Что же случилось месяц назад? — запускаю я руку в его густые шелковистые волосы. И тихо млею, когда этот Мистер Мнимое Равнодушие целует меня в висок. Когда обнимает, тянет к себе. И я оказываюсь в коконе его ног, рук и неуместного одеяла. — Нет, стой! — пугаю я его, заставляя остановится, когда меня вдруг осеняет. — Я знаю! Знаю! Шкаф! Это был шкаф!

— Шкаф, — кивает он, избавляется от одеяла и кожей к коже остаётся со мной один на один. — О, этот шкаф!

Ну, конечно! В тот день мы встретились на лестнице. Я шла сверху, он снизу. А сзади него по лестнице рабочие тащили шкаф. И на площадке, где мы встретились, на повороте, этот Султан Сулейман невозмутимо закрыл меня собой, чтобы меня нечаянно не зацепили. Просто положил руку на спину и слегка оттеснил к стене.

— Твоя рука. Твой запах. Твоё дыхание, — обхватываю я его руками, ногами, прижимаюсь к нему. — Я едва устояла на ногах.

— Твоя спина. Твоё тепло. Твой испуганный вдох, — вторит он. — И ты не упёрлась, как обычно, ты качнулась ко мне. Почти прислонилась. Я чуть не сошёл с ума. И понял, что не могу больше с этим бороться. Будь что будет. Я люблю тебя. Я расколдую тебя, моя Снежная Королева.

— О! Мой! Бог! Ты стал в тот день самым глубоким эротическим переживанием в моей жизни. Я работать не могла. Я спать не могла. Я два дня бредила твоими руками.

— По-взрослому? — коварно улыбается он.

— О, да! — выдыхаю я. — Ещё как.

— Я был хорош?

— Бесподобен. В душе, в спальне, во сне. Я два дня втирала тебя до полного удовлетворения, — улыбаюсь я.

— Ты не представляешь, что было со мной, — легонько касается он моих губ языком.

И я понимаю, что дальше мы уже продолжим исключительно невербальную коммуникацию, когда упираюсь в то, что уже давно стоит между нами. И боюсь, это далеко не взаимонепонимание. Что мы, что наши тела понимают друг друга без слов.

«О, этот шкаф!» — до стона, до дрожи, до полного срыва предохранителей сливаются наши вспотевшие, ополоумевшие, дорвавшиеся друг до друга тела, что давно уже поняли всё за нас. Что в безумном стремлении стать единым целым не ведают стыда, не испытывают усталости и не желают ни останавливаться, ни расставаться.

— И это было в пятницу. А потом ты написал, — тяжело дыша, в полном изнеможении после серии групповых акробатических упражнений отрываюсь я от его губ.