— Мне это ни о чём не говорит. Что такое САП? — выдыхаю я как придушенная лягушка от страха, устраиваясь на прорезиненном коврике. Хотя море, согласна, и выглядит удивительно мирным и спокойным, но почему мне сразу мерещатся акулы и всякие кракены в этой тёмно-зелёной в лучах заходящего солнца воде? И ведь чем темнее становится, тем больше и цвет его, и мои мысли уходят в черноту.

— Это доска с веслом.

Он разбегается, упираясь в неё, запрыгивает и встаёт с другой стороны от меня, на корме, мокрый подтянутый и красивый, как сам Посейдон, размахивая тем самым веслом.

Широкая устойчивая доска мягко скользит по тёмной глади от его уверенных спокойных движений. И не знаю, чем проникаюсь я: магией его сильного тела или дыханием моря, таким мирным и тёплым, что даже рискую не просто разглядывать свои пятки, а посмотреть по сторонам. Аккуратненько так.

— Да ты бунтарка, — снова смеётся он, глядя как я кручу головой.

— Танков, заткнись, — выдыхаю я. И вдруг замечаю его: в розовых тучах, как в сахарной вате, на море опускается огненно-рыжий закат.

А наше «утлое судёнышко» до этого ушло разрезавшее носом рябящую гладь, замедляет свой ход, а потом и совсем останавливается.

— Иди сюда, — протягивает руку мой Бог Морей.

— Нет, нет, я ни за что не встану, — качаю я головой.

— Конечно, встанешь, — ждёт его протянутая ладонь. — Знаешь первое правило кодекса сёрфера? Никогда не поворачивайся к океану спиной.

И в ответ на мои чертыхания, поднимает меня мягко, осторожно и сильно.

— Я словно русалочка, которой только что дали ноги, — ни жива ни мертва разворачиваюсь я на шатающейся доске к нему спиной.

А он кладёт весло, обнимает меня, прижимая к себе, и больше ничего не говорит.

Мы просто ловим кожей ласковый ветерок, внимаем шороху волн, где-то далеко накатывающих на берег, и впитываем сумасшедшие краски заката и солёный воздух.

И я вдруг понимаю, что в этом мире первично. Не эта чёрная вода, из которой появилась жизнь. Не садящееся куда-то в облака солнце, дающее тепло и свет. Не эти оранжевые, пылающие всполохи заката, испокон веков вдохновляющие своей неземной красотой. А его руки — спокойно, расслаблено лежащие у меня на животе.

Согревающие, успокаивающие, окрыляющие… его сильные надёжные мужские руки.

— Это потрясающе. Просто невероятно, — после всех волнений накрывает меня каким-то всепоглощающим восторгом от этой красоты. Пронимает до корней волос осознанием, что мы стоим посреди океана. И пробирает до озноба неожиданным озарением, что ведь он только что… — Ты подарил мне море?

Чувствую, как вздрагивает его грудь, когда он усмехается. А ещё как шатается доска, когда я разворачиваюсь, чтобы на него посмотреть.

— Танков…

— Тс-с-с, — наклоняется он, заставляя меня запрокинуть голову. Нежно-нежно, ласково касается губ и шумно выдыхает.

— Господи, как же я тебя люблю.

Я замираю, боясь вздохнуть. Боясь пошевелиться. Боясь, что мне пригрезилось.

— Слышишь?

— Нет, — качаю я головой.

— Я люблю тебя, Лана Танкова. Безмерно. Бесконечно. Безумно люблю.

— Ничего не слышу, — всё ещё качаю я головой.

— А-а-а-а! — задрав голову, поднимает он руки и кричит в затухающий закат: — Я люблю тебя! Лю-блю!

А потом спиной навзничь падает в воду, поднимая брызги. Целую тучу брызг. И уходит с головой под воду.

— Артём! Чёрт бы тебя подрал, — мечусь я на доске, пока он наконец не выныривает прямо у моих ног.

Откидывает назад мокрые волосы, кладёт руки на доску.

— Вот ты дурак, — сажусь я перед ним на колени. Вытираю воду с лица.

— Угадай, чей, — улыбается он.

— Угадай, что я тебе сейчас скажу, — двумя руками приподнимаю к себе его лицо, не в силах наглядеться.

— Не рискну даже предположить.

— Не поверишь, но я тоже тебя люблю.

— Не слышу, — улыбается он.

— Сейчас, — встаю я на шаткой доске. Набираю полную грудь воздуха. И кричу: — Я люблю тебя!

А потом прыгаю рядом с ним в море.

— Русалочка моя, — вылавливает он меня быстрее, чем я успеваю запаниковать в чёрной и страшной воде. Прижимает к себе. Находит мои солёные губы. — Сумасшедшая моя. Невозможная. Сбывшаяся.

— Это всё ты, — задыхаюсь я, ловя его дыханье. — Сначала ты подарил мне небо. Теперь подарил море.

— Осталось подарить тебе солнце, — улыбается он.

— Нет, ты и есть моё солнце. «эМ эС». Помнишь? Моё Солнце. Моё Меднобородое Солнце, — приникаю я к его губам.

И мы то ли тонем в этом море, то ли задыхаемся в руках друг друга.

Но он разрывает поцелуй, чтобы сказать всего два слова.

— Поехали домой?

— Поехали. Куда угодно, — шепчу я.

Глава 43

Он вытаскивает на берег доску. Наряжает меня, дрожащую от холода в свою рубаху. И пока я натягиваю на мокрую кожу штаны и бреду наверх, успевает унести доску и спуститься мне навстречу.