Облокотившись о тумбу, я слежу за ее суматошными движениями. Не мешаю, ничего не говорю, но и не ухожу. Провожаю, а сам мысленно прощаюсь.

Схватив сумочку, Вика выпрямляется по струнке.

Встречаемся взглядами – и это наш самый мучительный зрительный контакт за все время. Испепеляющий, пронизывающий до костей, перекручивающий внутренности в фарш, рвущий душу в лохмотья.

– Какие планы на день? – разрезаю гнетущую тишину ничего не значащим вопросом.

– Мне на работе надо появиться, чтобы главному на глаза показаться, провести прием, а после трех я хочу проведать Назара. Можно? – слабо улыбается, ожидая моего разрешения.

– Конечно. Как тебе удобно. Давай заеду за тобой в поликлинику?

– Нет, я сама доберусь, – срезает мое искреннее предложение на корню. – Ты же будешь в это время в клинике? – уточняет, и я лишь коротко киваю. – Тогда до встречи.

Делает шаг ко мне, скупо чмокает в щеку, как приятеля. Рвано вздыхает, на миг опустив трепещущие ресницы. Отворачивается.

И уходит… А я отпускаю. Заторможено наблюдаю, как за ней захлопывается дверь.

Перевожу взгляд на рамку, которая так и осталась лежать на тумбе фотографией вниз. Не трогаю. Просто пялюсь на нее, как баран.

– Прости, – произношу в пустоту. То ли это адресовано покинувшей мою квартиру Вике, то ли бросившей меня навсегда Алисе. То ли сразу обеим.

Иллюзия стирается. Опять все рассыпается как карточный домик – и я остаюсь один на один с суровой реальностью.

Из комнаты доносится плач дочери, а в кармане вибрирует телефон. На автопилоте направляюсь в детскую, ничего не чувствуя, и по пути отвечаю на звонок.

Мама… Давно я ее не слышал – в последние недели перед отпуском у нее аврал на работе. Видимо, выкроила минутку, чтобы спросить, как у нас с Алиской дела.

Как назло, не вовремя. В момент, когда наступает откат…

Я буквально заставляю себя поднять трубку.

Первые же слова, которые раздаются из динамика, бьют под дых. Хочется взреветь на всю квартиру раненым медведем.

– Сынок, ты как? Держишься?

Глава 12

Несколько дней спустя

Виктория

Молния озаряет хмурое осеннее небо, как предвестник беды. Но я с легкой улыбкой, будто приклеенной к губам все эти дни, выхожу из гипермаркета и под мелким моросящим дождем бегу к своей машине, огибая лужи. На расстоянии пикаю брелоком, чтобы снять сигнализацию, и прищуриваюсь от прохладных капель, бьющих по лицу.

Жаль, на парковке не было места ближе ко входу – все оказалось занято семейными парами, которые по традиции закупают продукты на выходные. Возможно, когда-нибудь и я пополню ряды суетящихся мамаш с бесконечным списком покупок, так же буду бродить под руку с мужем, устало таскающим тележку, и обсуждать, чем на ужин кормить привередливых детей, а пока что закидываю пакеты на переднее пассажирское сиденье и устраиваюсь за рулем.

– Викуля, ты звонила? У меня пропущенный от тебя. Что ты хотела, родная? – на весь салон раздается голос Назара, когда я отвечаю на звонок по громкой связи.

Широко улыбаюсь, услышав бодрый голос брата, и завожу двигатель. Осторожно выруливаю с парковки, чтобы никого не зацепить, и поддерживаю разговор.

– Братишка, ты дома? Хотела напроситься к вам в гости. Одинцов говорил, что тебя сегодня выписывают, – громко произношу, бегая взглядом по зеркалам. Сигналю перегородившей дорогу машине.

– Выписали уже… но я не дома, – осторожно отвечает, зная, что я буду переживать.

– Богданов! – грозно прикрикиваю на него и бью по газам, наконец-то выехав на трассу. – Тебе врач прописал полный покой. Будешь нарушать, пожалуюсь твоему кардиологу.

– Пощади его, – отшучивается. – Гордей только утром со мной попрощался и наверняка вздохнул с облегчением, – бархатно посмеивается, заставляя и меня улыбнуться. Смягчаюсь при упоминании этого имени. Наполняюсь надеждой и светом. – Вика, а ты прямо сейчас к нам едешь? Просто я не успею встретить.

– Н-нет, я… – медлю с ответом, чтобы не выдать брату лишнюю информацию.

Искоса поглядываю на пакеты рядом на сиденье. В одном из них развивающая погремушка и грызунок для Алиски, а в другом – продукты для ужина.

Кровь закипает в жилах и ускоряет свой бег, стоит лишь мне представить, как Одинцов отреагирует на мою инициативу. Надеюсь, не прогонит…

Я не была у него после той ночи... Он не звал, а я сама старалась не навязываться. При этом мы встречались в клинике и созванивались. Общались как добрые друзья. Гордей был вежливым и обходительным со мной, словно всем своим поведением просил прощения за срыв. Медленно, но уверенно он закрывался в привычную раковину вдовца. Вот только я ни капли не жалею о содеянном. Даже если это была наша единственная близость, все равно я рада, что она случилась.

Глупая? Наверное…

Жизнь слишком короткая и хрупкая, чтобы тратить ее на сомнения.