Перехватываю его запястье пальцами, не позволяя коснуться собственной дочери. Отрицательно качаю головой, и Одинцов послушно откликается на мой предупреждающий жест. Взяв теплый комочек на руки, я осторожно сажусь на диване. Покачиваю причмокивающую кроху, чтобы не проснулась, и тихо объясняю Гордею:

– Ты ведь сразу после клиники, даже пахнешь лекарствами – и несешь всю эту больничную дрянь ребенку. Сначала иди в душ, переоденься, а уже после...

– Так точно, мисс доктор, – подносит два пальца к виску, игриво отдавая честь. Сам на себя этим вечером не похож – видимо, стресс сказывается на его настроении.

Поднимаюсь, пряча улыбку, а Гордей аккуратно придерживает меня за локоть. Не спешит уходить… Встав чуть поодаль и скрестив руки на груди, наблюдает, как я укладываю ребенка, накрываю мягким пледом и замираю над кроваткой, слегка толкая маятник.

Контролирует?

В сумраке встречаемся взглядами…

Он будто любуется нами обеими.

Беспощадно разрываю наш мягкий, уютный зрительный контакт, прежде чем окончательно захлебнусь в потемневших омутах ртути. Возвращаю внимание к Алиске, слышу едва уловимое: «Тебя очень не хватало», но когда оборачиваюсь – комната уже пуста. Лишь приоткрытая дверь свидетельствует о том, что мне не привиделось...

Убедившись, что малышка крепко спит, я оставляю ночник и на цыпочках выскальзываю из детской. В ванной шумит вода, а я, помявшись в коридоре, неуверенно направляюсь на кухню. Неловко вести себя в чужой семье как хозяйка, но выбора нет. Мне кажется, Гордей не ел с самого утра, как и я, так что меньшее, чем я могу отблагодарить его за спасение брата, – хотя бы накормить.

– Ты, наверное, голоден? – спрашиваю, не отвлекаясь от плиты, когда слышу шаги за спиной. – Я хотела приготовить нормальный ужин после того, как уложу Алиску, но…

– Но она уложила тебя, – доносится так близко, что я вздрагиваю. – Знакомая история. У меня так каждый день планы рушатся. Я уже и не загадываю.

Гордей становится рядом со мной, вполоборота, упирается бедром в край столешницы, задумчиво и хмуро заглядывает в сковороду. Не нравится?

Боковым зрением изучаю его. Благо, он полностью одет и не смущает меня, как в прошлый раз. На нем домашние штаны, футболка с проступающими мокрыми пятнами. С каштановых, жестких волос срываются капельки воды, стекают по вискам и лбу. Видимо, Одинцов очень спешил. Впрочем, быстрый душ давно вошел у молодого отца в привычку. Иначе с доченькой нельзя – слишком много сил и внимания она требует. Сегодня я ощутила это на себе, выпав из жизни на много часов подряд.

– Омлет будешь? – уточняю из вежливости. Другое блюдо я ему вряд ли приготовлю. Нет ни продуктов, ни времени, ни кулинарных способностей.

– Я все буду, – усмехается несколько удивленно. Переводит взгляд с плиты на меня. Прищуривается. – Одинокие отцы домашней едой не перебирают, – шумно вбирает носом воздух.

– Я готовлю не очень… – признаюсь, потянувшись за нарезанными помидорами. Гордей перехватывает тарелку и подает мне.

– Бульон был неплох, – вспоминает нашу самую первую встречу, когда они вместе с Алиской болели. Будоражит сердце, которое и так стучит аритмично в его присутствии. – Главное, не пересоли, – бросает будто с намеком, вгоняя меня в краску. Но тут же добавляет: – Вредно.

Молча киваю, жестом прошу его сесть за стол и не мешать мне, но все равно чувствую на себе прожигающий взгляд. Сервирую омлет по тарелкам, нарезаю хлеб, делаю чай – и собираюсь подать Одинцову ужин. Однако он реагирует мгновенно и... неожиданно. Невозмутимо помогает мне накрыть на стол.

– Расскажи о Назаре, – сажусь напротив него, дрожащей рукой обхватывая горячую кружку. Кусок в горло не лезет от тревоги.

– Ты успокоилась хоть немного? – участливо уточняет, отправляя большой кусок омлета в рот и глядя на меня исподлобья.

– Если честно, я как в тумане, – неопределенно веду плечом. – До сих пор не верится, что опасность миновала.

– Скажу откровенно, так как мне сложно лгать тебе в лицо… – откладывает вилку и тянет из пачки салфетку, чтобы вытереться. На кухне тоже детские, с запахом ромашки. По всему дому только они.

– Я слушаю, – рвано выдыхаю.

– Если бы не случился этот приступ и Назар дальше тянул с лечением, то последствия могли быть необратимые. Но мы успели, и это благодаря тебе, Вика, – заметив, как я вся трясусь, он берет мою руку, крепко сжимает, припечатывая к поверхности стола. – Ты умница, вовремя сориентировалась – и правильно, что вызвала меня.

– Спасибо тебе. Я верила, что ты поможешь, – импульсивно соединяю наши пальцы. Забываюсь рядом с ним и не замечаю, как уже двумя ладонями согреваю его постоянно ледяную кисть.

– Мне приятно, что ты обо мне такого хорошего мнения, – довольно хмыкает, с налетом горделивости. – Что касается Назара, пришлось поставить стент. Операция прошла быстро и успешно, не переживай. Самым сложным оказалось убедить Богданова остаться в клинике, в то время как он рвался домой решать какие-то неотложные дела.

– Как это похоже на моего братца, – издаю укоризненный смешок.