Он приседает на корточки, чтобы встретиться со мной на уровне глаз.

— Возможно, ты права, — шепчет он, и его яркие глаза сверкают. — Возможно, я всего лишь лживый мешок дерьма. Позиция, которую я с радостью приму, если это приведет к тому, что ты станешь величайшей героиней, которая когда-либо жила.

Я бросаю на него сомнительный взгляд.

— Я серьезно, — добавляет он, отстраняясь. — Согласно пророчеству, именно ты уничтожишь богов. Но единственный способ сделать это — выпить снотворное и открыть Мать Хаоса во сне.

Я выдыхаю.

— Если только, конечно, — добавляет он, потирая свою точеную челюсть, — ты не предпочтешь сидеть здесь и ждать прибытия королевы? — спрашивает он. — Интересно, что она сделает с твоими подругами, когда узнает, что ты конфисковала ее драгоценную статую и находишься в одном шаге от того, чтобы привести ее конец? Спросим ее?

— Пошел ты, — ворчу я, опрокидывая напиток в горло.

Его губы изгибаются в улыбке.

Глава 32

Где-то между волнами апатии и бесформенными снами я рассказываю Сайласу о кольцах. Мои слова превращаются в бессвязную кашу, когда его красивые, бледные глаза расширяются от ужаса надо мной.

— Ты можешь разбомбить ее в пух и прах, — говорю я, и зелье растягивает мои слова в бесформенные звуки. — Ты можешь уничтожить всю ее армию. — Убаюкивающая дремота запускает свои щупальца в мое сердце, замедляя мои хаотичные удары в устойчивое крещендо безмятежности. Мои конечности падают вниз, вниз, вниз, пока не закручиваются на дне чернильно-черного моря, заставляя мои веки сомкнуться, когда я уплываю в карман сна. — Но это не остановит ее от того, чтобы убить всех нас.

Все становится черным. Затем оно возвращается с ревом в цветах ультрафиолета. Внезапно я сижу на краю мшистого обрыва, глядя вниз на ревущий водопад. Водопад переходит в синюю лагуну, успокоенную бирюзовой безмятежностью, почти как зеркало, через которое вселенная может смотреть. Мужчина выходит из-под водопада, его штаны промокли до нитки. Эти штаны не оставляют простора для моего воображения, но заставляют меня воображать все сразу.

Августин.

Его скульптурная фигура струится каплями конденсата, когда он поднимается по холму, чтобы поприветствовать меня, его золотые глаза устремлены на меня с сокрушающей грудь интенсивностью. Без слов он подхватывает меня на свои сильные руки, будто мое тело состоит из наполненных атомами звезд. Затем он говорит:

— Что ты здесь делаешь? — Его голос одновременно чувственный и хриплый, его взгляд проникает во все мои нежные места, заставляя меня чувствовать тепло. Так тепло. — Как ты попала в мой сон? — спрашивает он, принимая строгий вид.

— Это мой сон, — сообщаю я ему, мой пульс учащается под тяжестью его пристального взгляда. Я впитываю множество позолоченных меток, вырезанных на его бицепсах, которые пульсируют, словно они горят. Полумесяц, созвездие звезд, планета с маленькими кольцами, взрывающаяся сверхновая — все это свидетельствует о его сырой силе.

— Нет, — говорит он, когда водопад ревет позади нас. — Это мой сон, Шэдоу.

Сон. Это просто еще один осознанный сон. Это значит, что здесь ничто не имеет значения. Я могу делать все, что захочу. Например, быть абсолютно безответственной хоть раз.

К черту.

Я обхватываю ногами его талию, и это заставляет его остановиться. Его мужское достоинство поднимается, чтобы встретить меня, когда его глаза медленно расширяются, почти так, будто он не знает, как воспринять это послание, которое я так явно ему посылаю. Прежде чем я успеваю передумать, я прижимаюсь губами к его и пью его, крепко сжимая его бицепсы, когда он несет меня к клочку лунной травы, где миллион светлячков проносятся над нашими головами.

— Перестань уходить, — шепчу я ему на ухо, осыпая его дюжиной электризующих поцелуев, когда он осторожно укладывает меня на спину. — Я ненавижу, когда ты уходишь.

— Я думал, ты ненавидишь меня, — рычит он в ответ, нависая надо мной с усмешкой. Я беру его лицо в свои руки и серьезно смотрю на него, пытаясь вспомнить момент нашей первой встречи.

— Сначала я так и думала, — свободно признаю я, убирая темную прядь с его глаз. — Но быстро поняла, что ненавижу быть без тебя. Я ненавидела открывать глаза и обнаруживать, что тебя нет, или так сильно желать, чтобы я могла провалиться в другой карман страны грез, чтобы снова найти тебя. То, что я чувствую к тебе, противоположно ненависти, Августин. То, что мне нужно… чтобы ты перестал уходить.

Глаза Августина сверкают, будто он не ожидал, что я скажу это. Он проводит мягкой подушечкой большого пальца по веснушкам на моей ключице, словно обдумывая мои слова. Затем шепчет:

— Если это то, чего ты желаешь, Ворона. Тогда твое желание для меня — закон. — Его глаза наполняются эмоциями. — Я никогда больше не оставлю тебя.