Я лежал на софе. А она… спала на полу рядом со мной. Уставшая, бледная, сжимая мою руку в своих ладонях…

Вокруг царил беспорядок. Я был обложен какими-то тряпками, пропитанными резким отваром. В воздухе витал горьковатый запах трав…

Всплывали обрывки воспоминаний. Я пытался убежать, упал… Потом — успокаивающий голос, горький вкус во рту, чьи-то мольбы, чтобы я не сдавался…

Это все была она. Лекарка. Та, что боролась за мою жизнь.

Аня… В памяти всплыл образ девочки из сна. Голова раскалывалась сильнее, я стиснул зубы и попытался осторожно высвободить руку, но… она проснулась. Встряхнула головой, и… мы уставились друг на друга.

Резкое движение — и ее ладонь уже на моем лбу. Горячая, шершавая от трав…

— Слава богам… — выдохнула она с таким облегчением, будто я для нее был целым миром. В уголках глаз даже… даже блеснули слезы.

— У меня был… приступ? — пробормотал я.

Она покачала головой:

— Лихорадка. Воспаление. Ты был сильно простужен, а выход на улицу все усугубил… Еле-еле тебя вытащила.

"Вытащила".

Да, это была правда. Пусть я и помнил события той ночи смутно, но точно знал, что это был конец.

Если бы не девочка с белыми крыльями лебедя… Лебедь — воплощение богини Лады*…

Если бы не Анна с ее вонючими тряпками…

— Почему ты здесь? — хрипло спросил я.

— Чтобы помочь, — ответила она без тени сомнения.

— Ты видела приступ… Я… я опасен, — вырвалось у меня против воли. Может, внезапное возвращение к жизни сделало меня таким откровенным. А может, внутренняя благодарность. Пусть я и не просил ее спасать меня, но…

Она такая хрупкая. Маленькая. Спала сидя на полу, рядом со мной.

Что-то внутри сжалось.

— Я так не думаю… — проговорила Анна. – Ты не проявлял агрессию.

— Я могу драться. Могу укусить, могу орать… Ты не представляешь, какими могут быть мои приступы.

— Я видела и хуже, Яр. Я служу на границе. Правда, видела куда страшнее. Это послевоенный синдром, да…

— Ты не знаешь, о чем говоришь, Анна. Мои приступы бывают разными. Это… это чудовищно.

— Я уверена, это можно вылечить, — твердо сказала она.

Я смотрел в ее синие глаза и не верил своим ушам. "Можно вылечить…" Это?

— Рада пыталась. Как видишь — не помогло…

— Рада… — Анна повторила имя моей жены и прикусила губу. Видно было, что она хочет что-то сказать, но сдерживается. — Может, ей попались плохие лекари? Может, они просто не работали с такими случаями. Но напомню: я из дивизиона, Яр. Я видела не такое.

Ее слова, ее уверенность… Все это вселяло надежду. Слабую, едва теплящуюся, но живую.

— Я отравлен чернью, понимаешь? Может, я навья… — попытался я образумить ее.

Но она лишь фыркнула:

— Ты не навья, Яр. Ты просто… неухоженный. Тебе правда не мешало бы помыться, побриться и… приодеться.

Она улыбнулась. Добро, без насмешки. А мне впервые стало стыдно за свой внешний вид.

А вдруг…

Вдруг другие лекари просто не справлялись? А Анна… справится. Она меня вылечит. И я…

Я снова увижу Раду.

Я запрещал себе надеяться. Но…

Разве можно перестать?

Даже если сам гонишь эту надежду за дверь, она врывается вот так…

— Так, значит, ты не собираешься сдавать меня в дом умалишенных или…

— Боги милостивые, мне даже страшно услышать «или». — У Анны округлись глаза.

— Или убьешь меня, как нечисть, — все же договорил я, и она застыла как восковая фигура.

— Я… Я не собираюсь тебя сдавать в дом умалишенных хотя бы потому, что ты в здравом уме. И убивать тебя, как… нечисть, я тоже не собираюсь. Мы… мы друзья. Ты не помнишь, но… если бы помнил, ты бы знал, что очень, очень сильно мне дорог. Я бы никогда не совершила такое… предательство.

В ее голосе было столько доброты. Столько нежности и заботы, и эти ее синие глаза. Может, я идиот, но я поверил.

— Значит, ты… правда хочешь помочь?

Анна кивнула:

— Не просто хочу! А помогу, но… у меня есть условие, очень важное.

Я тут же нахмурился, ожидая уловки.

— Сначала мы поедим, — мягко добавила она.

Лебедь — одна из священных ипостасей богини Лады. Лебедь олицетворяет чистоту, любовь, верность и небесную благодать в славянской мифологии. Одно из толкований имени Лады — лебедушка.

Глава 18

Яромир

– Бульон... – Анна пододвинула миску. Пар поднимался густыми ароматными клубами. Он щекотал ноздри. Пахло чем-то домашним, уютным, словно… детством?

– Мне было назначено лечебное питание, – тут же выпалил я, будто оправдываясь. – Обычная пища провоцирует приступы.

Анна замерла на миг, затем медленно нахмурилась.

– И что это за… питание?

– Постные каши, – пожал я плечами, – с лечебными травами.

– Постные каши – это не лечение, – в ее голосе зазвучала сталь. – Никто не выздоровеет на одной крупе. Тебе нужно мясо, бульоны, овощи, фрукты…