– Аня… – имя сорвалось с губ само собой, и я замер. Не Анна… Аня. Оно обожгло язык, будто раскаленный уголь, оставив после себя странное послевкусие – сладкое и горькое одновременно. Я тряхнул головой. – Анна, ты не понимаешь. То, что ты видела, – это еще цветочки. Приступы бывают куда страшнее.

– Я не пугливая. – Она скрестила руки на груди, и в этом жесте было столько упрямства, что я невольно усмехнулся.

– Я не хочу тебе навредить, – честно сказал я.

– И не навредишь. – Она наклонилась чуть ближе, и в ее глазах вспыхнул вызов. – Тебя ведь уже лечили другие? Назначили свою диету. Но разве помогло?

Я хмыкнул:

– Звучит здраво.

– Вот именно. – Она торжествующе улыбнулась и подтолкнула миску ближе.

Желудок сжался от голода. Я взял ложку, зачерпнул и зажмурился.

– Ты закрыл глаза… – ее голос прозвучал тише, почти шепотом.

– Потому что вкусно. – Я открыл их и встретился с ее взглядом. – Я сто лет не ел ничего настолько… съедобного!

Аня рассмеялась, и в этом смехе было столько тепла, что грудь вдруг сжалась.

– Это ты еще пирогов Федосьи не пробовал,* – она лукаво прищурилась. – Вот где настоящий восторг.

– Я помню, – вырвалось у меня, и ее глаза округлились. – Отрывки… Академию, пироги, некоторых курсантов…

– Это же прекрасно! – она оживилась, но вдруг замолчала, и взгляд ее потускнел. – Жаль, что… меня среди этих воспоминаний нет.

Я вспомнил сон и грязевую яму. Стоит ли об этом спрашивать? Или не стоит? Внутри себя я попытался отрыть что-то еще. Но голова тут же начала ныть.

– Расскажи, как ты пришел в себя, после…после падения? – голос Анны вздрогнул, словно ей было больно задавать этот вопрос.

Я вздохнул. Это были тяжелые воспоминания.

– Проснулся в лазарете. Понял, что выжил, но…Я не знал кто я. И кто эта девушка с голубыми глазами. Рада… Благо она была рядом. В голове тогда была полная каша… Я… – мне было страшно и дико больно, но этого я конечно не озвучил. – Я мог надеяться только на жену. На ее поддержку и ее рассказы о моем прошлом. Она стала моим спасительным лучиком…

Я вспомнил, как она сидела у моей кровати и рассказывала, как мы любили друг друга. Какими мы были счастливыми. Я ничего не помнил, но…В этом месте среди больных, умирающих, среди криков боли, эти рассказы помогли мне выжить даже с увечьем, которое приносило немыслимые страдания.

– А кроме Рады, кто-нибудь приходил? Может рассказывал что-то…

Я отрицательно качнул головой.

– Но…ты ведь герой… Неужели никого?

– Герои никому не нужны, после того как они уже не герои, - хмыкнул я. – Никому, кроме родных. Хорошо, что у меня есть Рада…

В комнате повисла тишина. Анна о чем-то задумалась, а я... закашлял.

А я уже понаделся что этот кашель прошел.

– Это нехорошо, – вздохнула Аня, и прежде, чем я успел извиниться, ее пальцы коснулись моего лба. – Хотя бы температуры нет.

Ее дыхание обожгло кожу. Она стояла так близко, что я различал легкий запах трав и мыла, видел, как трепещут ресницы, когда она моргает. И вдруг – резкий укол в груди. Не боль. Что-то другое. Что-то… опасное.

Я отстранился.

Аня будто почувствовала это – ее улыбка дрогнула, щеки порозовели, и она поспешно отступила.

– Я приготовлю отвар, – пробормотала она, уткнувшись взглядом в чашку. – Из того, что осталось.

Я кивнул.

– Но сначала доешь суп. И… мне нужно осмотреть твою ногу.

– Не стоит, – вырвалось резче, чем я планировал.

Она подняла глаза. Больше в ее взгляде не было смущения, только твердость.

– Ты ходишь. Значит, шанс есть.

– Анна, я показывал ее лучшим целлитам. Никто не смог…

– Но ты не показывал ее мне, – она перебила, и в ее голосе снова зазвучала та самая сталь. – Ты говоришь, что испробовал все. Так давай попробуем по-моему.

Глупость. Чистейшая глупость. Рада сводила меня с лучшими целителями империи – и все без толку. Но эта девушка… В ее глазах горела такая уверенность, что мне вдруг захотелось поверить.

– Ладно. Но… – Я глубоко вдохнул. – Поверь, она выглядит ужасно. Даже для дивизионного лекаря.

Федочья* - повар в академии где встретились наши герои.

Глава 19

Анна

Я осторожно опустилась на колени перед его кроватью, стараясь скрыть дрожь в пальцах. Не страх перед тем, что увижу, нет. Страшнее было другое: его боль, его сломанная вера в исцеление. И это… это разрывало сердце.

Вся эта каша в его голове… Дом умалишенных? Смерть? Теперь я понимала, почему меня так настойчиво выпроваживали из дома.

Рада…

Чем больше я узнавала, тем больше возникало у меня вопросов, и по большей части именно к его жене.

Я старалась не показывать своего негодования и злости. Сейчас самое главное – расположить Яра к себе, а судя по его глазам, интонации, его жена для него была главным смыслом встать.

Внутри это вызвало ужасный протест.

Лучшие лекари? Не верю.

Лечебное питание? Постная каша с травками?

Не верю!