Беглый взгляд на друга. И правда что-то не то. От его беспечности и веселости не осталось и следа. Собран. Серьезен. Даже непривычно было видеть его таким. Только одно могло вызвать подобную реакцию. Нервно сглотнула и произнесла дрожащим голосом:

— Лиза?

Гордеев кивнул.

Чувствуя, что от страха немеют пальцы на ногах, поспешила опуститься на край кровати. Андрей оказался рядом в считаные секунды. Даже про пассию свою забыл.

— Чего так побледнела? — как с ребенком малым разговаривал. — Родная, хоть ты меня не пугай!

Не сдержав порыв, обняла его. Крепко-крепко.

— Я в порядке. Что с Лизой?

— Сам толком не знаю, — ответил, не размыкая объятий. — С ней все хорошо. В физическом плане. Это немного успокаивает. А что уж на душе, одному Богу известно…

— Он обидел ее?

— Думаю, все с точностью до наоборот. Лиза у Валентины Степановны.

Соня недоуменно уставилась на парнишку:

— Как она там оказалась? Я была у Дмитрия на квартире сегодня.

— Не знаю. Но Похомов в ярости! Ты бы видела его, Соня! Знаешь, чем мы занимались, перед тем как к тебе приехать? Знаешь? Ни за что не догадаешься. Мы рисовали! Под его чутким контролем.

— Чего? — кажется, у нее задергался глаз. — Ты что-то курил? Скажи честно…

— Рисовали, Белоснежка! План местности. В мельчайших подробностях. Где тропинки. Где родники. Где опята растут. До сих пор пальцы сводит.

— Но зачем?

— Как понял из их разговора, ее увезли люди Похома, чтобы спрятать от Зарутского. Без ведома Борзого. Без его согласия. Представляешь степень его бешенства? Лиза-то в безопасности. Надеюсь. Но деревня столь глухая и маленькая, что со спутника не отслеживается. Без нашего рисунка Дмитрию ее не найти.

Соня вскочила на ноги. Андрей едва успел в сторону отступить.

— Поехали. Мы нужны ей. Выясним на месте, что происходит!

— Переоденься во что-то менее приметное. Выдвигаемся, как стемнеет.

— Да остановитесь же вы, наконец! Почему меня никто не слушает? — вмешалась в разговор хранившая до этого момента молчание Вика. — Ясно как божий день – ее охраняют. Нас и близко не подпустят. Не разумнее ли дождаться, когда Лиза сама выйдет на связь и сообщит, можно ли ее навестить?

Две пары глаз уставились на Соколовскую. Гордеев над словами девушки задумался. Алмазова же просто-напросто сорвалась. Нервы сдали окончательно.

— Лиза – член нашей семьи! Моей и Андрея! Нас трое! Так было и всегда будет. И мы не бросим ее в беде!

Вика сникла, потупив взор. Соня и сама понимала, что перегнула палку. Совестно стало. Даже собиралась извиниться. Только в следующую секунду дара речи лишилась. Напрочь!

— Не фыркай на нее! — осадил Гордеев. Ни голос не повысил. Не оскорбил. Просто приказал! Приказал! Ей!

— А?

Андрей, приподняв за подбородок, заглянул в глаза. Серьезно так. По-взрослому. Будто младшую сестру отчитывал.

— Ты не будешь на нее фыркать, Соня. Пока эта девочка со мной, перекусить ее пополам такой акуле, как ты, я не позволю. Да и вообще… просто не позволю. Неважно кому.

Признаться, Виктория выглядела не менее ошарашенной. Изумленно рот ладошкой прикрыла. Глазищами своими хлопает!

— Гордеев, да ты…

— И только попробуй на меня обидеться! Я все еще знаю, как сильно ты боишься щекотки.

— …взрослеешь! — все же закончила свою мысль девушка. — Горжусь тобой!

Андрей улыбнулся:

— Раньше не гордилась?

— Всегда гордилась. Теперь сильнее!

— Круто я, да?

— Ага! Я аж испугалась!

— Дай поцелую! — чмокнул в щеку.

Отстранившись, подошла к Соколовской.

— Извини. Не со зла все это.

— Не страшно. Я понимаю…

Они обнялись в примирительном жесте. А когда отпустили друг друга, все изменилось. Казалось, комнату накачали электричеством. И теперь искрило от каждого неверного движения. На Андрея было страшно смотреть. Челюсти стиснуты. Руки сжаты в кулаки. Взгляд колючий. Злой. Алмазова, что случалось с ней нечасто, сделала шаг назад. От греха подальше!

— Вика, — процедил сквозь зубы молодой человек, — спустись вниз. Елена Сергеевна печет мои любимые блинчики. Запиши рецепт. Потом мне сделаешь.

— Я?

— Ты, ты!

— Но я плохо гото…

— Иди! — повторил с нажимом.

Честно говоря, Соня слабо понимала, что на него нашло. Едва за Соколовской захлопнулась дверь, друг угрожающе двинулся в ее сторону.

— В чем дело, Дрю? Клещ энцефалитный покусал?

Не произнося ни слова, Андрей буквально ткнул ей в лицо инструкцию от мифегина. Не скомканную... Расправленную и прочитанную! В горле встал ком, мешая говорить.

— Ты что натворила, дурочка? — плохо себя контролируя, он схватил за плечи и затряс. — Зачем? Сонечка! Зачем? Сколько ты выпила? Есть шанс желудок промыть? Почему? Он заставил? Конечно, он! Я убью его!

— Отпусти! Мне больно!

— Соня! — шептал бессвязно. — Соня… Мы могли стать семьей. Настоящей семьей. Мои родные племянники называли бы тебя мамой! Как же ты могла? Как могла?