Квартира у Палмеров была в хрущёвке, а вся мебель выглядела жутко старомодной, хотя ремонт тут явно делали совсем недавно. Интерьеры «кричащие» — с обилием фальшивого золота и декоративных элементов. Я бывал в гостях у Вени не так уж много раз, но во время любого из визитов здесь что-нибудь менялось — обои, ковры, новая техника. Неизменным оставалось одно — какой-то странный, затхлый воздух, будто здесь давно никто не жил, сладковатый и удушливый. Как и всегда, мне тут же стало слишком жарко, а Марта сидела в толстых шерстяных носках. Скорее всего, проблемы с кровообращением у неё начались уже давно. Её едва ли можно было назвать красоткой и раньше, а сейчас передо мной находилась практически старуха, дряблая, разваленная, начисто убитая горем.

— Мне очень жаль.

Она кивнула на мою реплику и только сказала:

— Ты тоже можешь курить.

— Спасибо, — ответил я, но к своим сигаретам не притронулся.

— Наверное, надо предложить чай, — произнесла Марта после долгого молчания так, словно беседовала сама с собой.

— Не надо.

— Хорошо.

Она шмыгнула носом, и снова образовалась пауза.

— А Маша и Максим?.. — осторожно поинтересовался я.

— У бабушки.

— Они знают?

Марта отрицательно качнула головой.

— Я была на опознании.

— Ты могла отказаться. Опознание бы провели по ДНК.

— Нет, — осекла она слишком резко. — Я хотела увидеть.

— Стоило позвонить мне. Или Андрею. Мы бы поехали с тобой.

Палмер снова сделала отрицательный жест.

— Это моя боль. Только моя.

— Мы все скорбим, Марта.

Она болезненно поджала бесцветные губы и однократно всхлипнула. Слёз не было, лишь тихий рокочущий звук. Сигарета так и тлела в её пальцах. У Марты затряслись руки, и пепел упал прямо на ковёр, но Палмер не обратила на это никакого внимания.

— Мы поможем тебе, — сказал я, чтобы хоть чем-то заполнить тишину. — Все поможем. Я. Андрей. Ты всегда можешь на нас рассчитывать.

Теперь Марта беззвучно плакала. Глаза оставались сухи, но женщина непрерывно тёрла их дрожащими кистями.

— Я не знаю, как мне жить… — проронила она сдавленно.

— Я понимаю.

— Ты не можешь понять. Никто не может.

— Я могу, — тихо, но твёрдо ответил ей.

Марта перестала всхлипывать и подняла ко мне глаза. Наши взгляды встретились.

— Прости, — сказала она. — Я забыла.

— Ничего. У всех своё горе.

— И всё равно… — продолжала Палмер. — Тебе легче… Мужчинам всегда легче.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что так и есть. Потому что… Потому что женщины всегда больше страдают. Женщинам всегда больше достаётся. И… И даже ты. Ты… Ты ещё можешь найти себе женщину, жениться, родить детей…

— У меня есть ребёнок.

— Но я не о том, — Марта стала раздражаться. — Вы по-другому всё воспринимаете. Вам… вам… Вам же… по большому счёту, плевать… — её голос становился всё громче и язвительнее. Гласные и согласные звуки нервно скакали от закипающей злобы. — Вы можете всегда оставить семью… В любой момент. Уйти. Да куда угодно. Хоть на войну, хоть к чёрту на рога, лишь бы сбежать от ответственности. Вы… живёте одним днём. Сегодня здесь, завтра там. Как хотите, так и развлекаетесь. И никто вас за это не осуждает. Вот скажи мне, — Палмер лихорадочно уставилась на меня, — если женщина оставит своего ребёнка, все скажут, что она плохая мать, что она вообще не человек. А про мужчин такого не говорят. Да? Правда ведь? Ну, скажи, разве не так?

Я помолчал. Пытался понять, выговорилась ли она до конца, или же ещё есть, что прибавить. Но Марта застыла в ожидании ответа, её пульсирующие от лопнувших сосудов глаза требовали высказаться.

— Я могу говорить лишь за себя. Лично я презираю любого, кто бросил своих детей.

Марта усмехнулась сквозь стиснутые зубы и отвернулась.

— Просто слова, — пробормотала она. — Все так говорят.

Она стихла, и я выждал ещё чуть-чуть, затем встал с дивана и подошёл к ней. Сел на корточки рядом, осторожно достал из её пальцев давно сгоревшую и осыпавшуюся сигарету.

— Марта, — сказал я вполголоса, — Веня не бросал тебя. Уверен, он не хотел, чтобы так вышло. Это просто несчастный случай.

Она завертела головой с таким отчаянием, будто я говорил какую-то несусветную чушь. С силой вжала ладони в лицо, наверняка причиняя себе боль.

— Марта… — снова позвал её, пытаясь отвлечь. — Марта, посмотри на меня, пожалуйста…

Она не слушала. Её немая истерика продолжалась. Я взял женщину за плечи, но она тут же вывернулась, замахала руками, потом снова прижала их глазам.

— Марта, прошу тебя, послушай…

— Не хочу ничего слушать! Не хочу! — закричала она, не прекращая дёргаться. — И жить не хочу! Ничего не хочу!

— Марта, не говори так. У тебя же дети…

— А он?! — снова заорала она, но хотя бы глянула в мою сторону. — Он о детях подумал?!

— Это несчастный случай. От него никто не застрахован…

— Нет! — выпалила Марта. — Это не несчастный случай! Нет! Это! Не! Несчастный! Случай!!! Слышишь?! Нет!

Глава 21.

Ледяная волна смятения прокатилась по позвоночнику. Я держался, чтобы не подать виду, ничем не проявить эту бурю. Однако нервы тотчас натянулись стальной струной, и мне пришлось какое-то время выждать, прежде чем задать уточняющий вопрос:

— Ты считаешь, что смерть Вени — не несчастный случай?

— Конечно, нет, — Марта немного успокоилась, насколько это вообще было возможно в её состоянии.

— А что же тогда?

— А ты разве не понимаешь?

Наши взгляды снова встретились. Я понял, что её обуревают очень похожие чувства. Но — насколько похожие?..