Ноги Майши издавали шаркающий звук, когда она спешила по ячеистой поверхности дорожки, яркий сноп искр поднимался от фитиля, вставленного в железный шар размером с яблоко, который она держала в руках. Она двигалась с судорожной, дерганой энергией, говорившей о том, что душа ее борется с огромной болью, но, остановившись, она почему-то улыбалась. Подняв над головой сверкающую сферу, она повернулась к Паломнику. "Никакой мести!" - крикнула она ему, и ему показалось, что в этот момент к ней вернулась вся ее красота, такой яркой была улыбка. "Обещай мне!"

Он не успел ответить, как из отверстия прямо над ней спустилась змея, раскрывая и закрывая челюсти с такой рефлекторной быстротой, что все, казалось, произошло прежде, чем он успел осознать факт ее кончины. Взрыв прогремел, змея отпрянула, и ее могучая голова исчезла во вспышке ихора и пламени. Тело, извиваясь, выскользнуло из отверстия и, столкнувшись с дорожкой, рухнуло в пустоту, оставив после себя лишь тонкий дымок и лужицы ихора.

Глава восьмая Стеклянное море

"Это такое..." Ищейка моргнула в озадаченном изумлении, глядя на изогнутый монолит, возвышающийся вдалеке. - Большое, - закончила она с сардонической усмешкой, которая быстро исчезла, когда она повернулась, чтобы взглянуть на непреклонное лицо Паломника.

Тропа Просителей вывела их на уступ, с которого открывался вид на равнину, простиравшуюся в сторону Полумесяца на расстояние не менее дюжины миль, и все равно храм Безумного Бога казался таким огромным, что не поддавался пониманию. Он располагался на идеально круглом острове, отделенном от равнины безводным рвом, через который был перекинут единственный мост. Полумесяц, казалось, балансировал на острове с неестественной точностью - массивная остроконечная каменная кривая невозможной архитектуры, которая могла быть делом лишь божественной руки. Равнину, окружавшую его, было почти так же трудно понять: огромное темное пространство, напоминавшее застывшие волны океана тем, как неровно его поверхность отражала свет. Однако Паломник не находил в этом ничего удивительного, никакого чувства благоговения. Лицо Майши перед тем, как змеиные челюсти сомкнулись на ней, запечатлелось в его памяти с ясностью, которая никак не хотела исчезать. Никакой мести, сказала она. Он знал, что она говорила по-доброму, освобождая его от любых обязательств перед ее памятью, но для него это было похоже на проклятие.

Именно так, мой повелитель, раздался голос. Ибо кто ты без мести?

"Она была хорошей женщиной, - сказала ему Ищейка. "Но она сама выбрала свой конец и встретила его достойно. Смерть, которую следует почтить. Память, которую нужно беречь". Он знал, что в ее народе не принято открыто выражать сочувствие, и детей, рожденных в кланах заклинателей зверей, за это наказывали. Поэтому, как он понял, ей тоже было тяжело.

"Еще один день пути, - сказал он, кивнув в сторону Полумесяца. "И твоя молитва будет услышана".

"Если он захочет ее услышать. Возможно, он сочтет твою более достойной".

"Сомневаюсь, что достоинство имеет к этому отношение", - сказал Книжник. Черты его лица были как можно более невыразительными, но всякий раз, когда он смотрел на Паломника, в них проскальзывал обвиняющий взгляд, заставляя голос постоянно повторять замечание.

Почему ты позволяешь ему жить? говорил он. Ты рискуешь слишком многим ради удовольствия наблюдать за жестокостями Безумного Бога. И какие у тебя гарантии, что сумасшедший псих убьет его в любом случае? Сделай это сейчас, мой повелитель.

"Сюда, - заявил Жрец, направляясь к высеченным в западном склоне уступа ступеням из обветренного камня. Паломник наклонил голову к Книжнику, жестом показывая ему идти вперед, что тот и сделал после еще одного плохо скрываемого взгляда ненависти.

Небо потемнело от туч к тому времени, когда они спустились по лестнице и ступили на темную поверхность равнины, принеся с собой сильный ветер с дождем. Это усилило представление о земле перед ними как о чем-то вроде окаменевшего моря. Поверхность была сформирована из твердого черного кристалла, который поднимался и опускался по мере того, как простирался в обе стороны, в некоторых местах образуя подобие набегающих волн или бурлящих течений. Пилигриму было трудно поверить, что это дело рук стихий, и священник подтвердил это подозрение, когда они начали свой путь по продуваемому всеми ветрами стеклу.

"Когда-то здесь было огромное зеркало из обсидиана, - сказал он. "Созданное Прощающим как идеальное отражение небес. Веками ни трещинки, ни царапинки не омрачали его поверхность, сколько бы молящихся ни проходило по нему. После падения он стал таким. Никто не знает, почему, но считается, что он не мог больше выносить вида совершенства и превратил его в море, охваченное бурей".

"Совершенство невозможно, - сказал Книжник, - это цитата из "Наставлений Первого Воскресшего". "Только через наши несовершенства мы познаем себя".

"Тогда, - сказала ему Ищейка, - ты должен знать себя очень хорошо".

Дождь начался с новой силой, когда небо скрылось за плотной пеленой туч. За неимением укрытия им ничего не оставалось, как плотнее закутаться в плащи и двинуться в путь по изрезанной равнине. Вскоре к шторму и ливню присоединились молнии, что усилило ощущение, будто они дрейфуют в водовороте вдали от суши.