"Это тайна, на которую мы получим ответ, - настаивал Книжник, - когда достигнем Полумесяца".

"Так вот о чем ты собираешься молиться? О знании?"

"Я намерен молиться о том, что должно было случиться, когда пало это королевство. Я буду молиться о смерти Безумного Бога".

Паломник насмешливо вздохнул. "Ты ожидаешь, что он просто заставит себя исчезнуть? Безумный он или нет, но мне трудно в это поверить".

"Здесь что-то произошло". Выражение лица Книжника стало свирепым, когда он наклонился ближе, его голос перешел в настойчивый шепот. "Что-то мерзкое, противоестественное. Что-то, что нарушило святое согласие между Землей, Высшими мирами и Инферно. Я верю, что зарождающаяся церковь пыталась остановить это и потерпела неудачу. Я завершу их миссию. Истину Воскресшего Слова невозможно отрицать. Когда Безумный Бог услышит ее, у него не останется иного выбора, кроме как уступить".

Глядя в сверкающие глаза этого фанатика, Паломник почувствовал, как в его груди зарождается старая, но знакомая потребность. Она не нуждалась ни в подстегивании, ни в насмешках со стороны голоса. Это было его собственное желание. Скольких таких же он убил? Большинство - быстро, в пылу битвы, некоторых - медленно, и ни об одном из них он не жалел. Он не помнил полного числа, но, столкнувшись с этим, таким же неразумным и непримиримым, как и все остальные, почувствовал, что их было недостаточно.

"По дороге в часовню Прощающего, - сказал он тихим голосом, - я наткнулся на караван, на который напали налетчики. На теле одного из них я нашел вот это". Его рука потянулась к кошельку на поясе и извлекла одну из монет, украшенную сигилом Церкви Воскресших. "Ты сказал, что у тебя есть серебро".

Книжник моргнул, его пыл угас, когда он попятился назад. "Я нанял людей, чтобы они проводили меня через пустыню, - заявил он. "Что они делали потом - их личное дело".

Он лжет, мой повелитель, голос звучал протяжно, словно подавляя зевок. Просто сверни ему шею и готово. Поразмыслишь над этим на досуге, как ты обычно делал, когда позволяло время, насколько я припоминаю. Сомневаюсь, что наши собратья-пилигримы будут сильно скучать по нему.

"Нанял людей?" спросил Паломник. "Бывших крестоносцев, ставших ренегатами, но все еще верных церкви, как я предполагаю, особенно когда им платят. Ты послал их за заклинательницей зверей, или им просто приказали перебить любой караван, который они найдут?" Легкое подергивание во взгляде Книжника подсказало ему, что он попал в цель. "Значит, пытаешься повысить свои шансы", - добавил он с улыбкой. "Для человека, столь уверенного в своей миссии, ты, похоже, стремишься к тому, чтобы в Полумесяце была услышана только твоя молитва".

Глаза Книжника метнулись к дверному проему и обратно, на коже выступили капельки пота. Однако Паломник видел, что, несмотря на страх, его решимость сохраняется. Так часто бывало с истинными адептами - теми немногими, кто не позволял своему ужасу поколебать их веру, сколько бы ногтей он ни вырывал, сколько бы глаз ни выкалывал, сколько бы раскаленных железок ни прижимал к их плоти. Но ни один из них не выдерживал испытания, которое ждало этого.

"Я не собираюсь тебя убивать", - сказал он Книжнику. "Более того, я сделаю все возможное, чтобы ты достиг Полумесяца, ибо подозреваю, что ответ Безумного Бога на твою молитву покажется мне весьма занимательным".

Глава шестая Горнильный мост

Утром, когда упыри исчезли с сухого дна Лазурного моря, Жрец развернул веревочную лестницу, и они спустились обратно. Он оставил лестницу на месте, вынудив Майшу спросить: "Разумно ли это? Умертвия могут использовать ее, чтобы попасть внутрь".

"Это неважно", - только и ответил священник, без промедления спускаясь по трапу.

"Но другие паломники..." - начала она, но замолчала, когда Паломник подошел к ней и тихо заговорил.

"Других паломников не будет", - сказал он. "Мы - последние. Или, по крайней мере, последние, кого поведет Церковь Прощающего. Подозреваю, что другие будут приходить до тех пор, пока Безумный Бог жив".

Жрец снова взял быстрый темп, и к полудню они удалились от шпилей. Растрескавшаяся земля тянулась на несколько миль, прерываемая тем, что сначала казалось выступами зазубренных скал, которые по мере приближения превращались в обломки древних судов. Большинство из них были маленькими, рыбацкими лодками и баржами, но одно было огромным. Доски его корпуса выбелились до бледно-серого цвета, а железо гвоздей и арматуры проржавело до красного цвета. Единственной неповрежденной деталью была фигура на носу, изящное резное изображение молодого человека с распущенными волосами и распростертыми руками. Священник остановился в ее тени, опустившись на колени и сложив руки.