"Все не так просто", - сказал Лексий. По озабоченной складке на его лбу, когда он рассматривал мерцающее лезвие Зуба Кракена, Гайм догадался, что совет жены ему явно не понравился. "Это будет битва духа. Мы прикасаемся своими мечами к Тулвару, после чего обладатели наших клинков вступают в бой с Военачальником".

"Каландра уверена, что это сработает?"- спросил Гайм. Ответное пожатие плечами ученого встревожило его больше, чем все, что он мог бы произнести. Если Лексий не смог подобрать слов, достаточных для решения стоящей перед ним задачи, значит, дело и впрямь очень плохо.

"Мы можем просто отказаться от этого, сир, - сказал Ансельм. Черты лица рыцаря потемнели от боли и отвращения, когда он кивнул в сторону плотной фаланги мятежников, окружавших Селезиум. "Те, кто находится под властью Некроманта, могут проложить нам путь".

"У нас нет времени", - заявила Шавалла. Хотя она и не пострадала, но была запятнана в бою, нагрудник, который на ней был помят в нескольких местах и покрыт запекшейся кровью. Алый Компас в ее руке пульсировал яростным красным светом. "Разум Осквернителя поет песню обретения. Он нашел то, за чем пришел. Если мы хотим помешать ему воспользоваться этим, мы не можем тратить время на еще одну битву".

"Хватит разговоров", - отрезал Гайм. Шагнув вперед, он опустил острие Безымянного Клинка так, что оно почти коснулось стали Тулвара. "Ты готов, демон?" - спросил он Лакората, когда остальные последовали его примеру.

Мой энтузиазм безграничен, мой повелитель. Гайм почувствовал, как под сардоническими словами демона скрывается редко выражаемый страх. Но была в нем и некоторая доля веселья, напомнившая ему о сущности этого существа. Демоны существовали не только для того, чтобы мучить смертных, но и для того, чтобы властвовать над себе подобными. Он мог бы спросить Лексия, чтобы тот подтвердил это, но подозревал, что ни в одном языке демонов не найдется слова, которое означало бы "дружба".

Гайм кивнул остальным, и они, как один, прикоснулись кончиками мечей к лезвию тулвара. Он ожидал мгновенной реакции, по крайней мере, содрогания, поэтому удивленно моргнул, когда его охватило странное чувство умиротворения. Его недоумение по поводу того, почему это произошло, было развеяно изумленным вздохом Ансельма.

"Они ушли", - вздохнул рыцарь, и на его губах появилась улыбка.

"Не совсем, юный друг, - нахмурившись, ответила Шавалла. "Я все еще чувствую ее. Но это... другое. Более отдаленное".

Приглушенный, отдающийся эхом голос, который услышал Гайм, подтвердил ее правоту. Это, несомненно, был Лакорат, но он словно звал из глубины самого глубокого колодца. Слова либо поглощались расстоянием, либо произносились на языке, непостижимом для человеческого разума. Тем не менее он услышал в них ярость и боль. Единственным внешним проявлением борьбы было смешение ярких цветов, переливавшихся на поверхности Тулвара Военачальника.

Сначала они были хаотичны: различные оттенки красного, зеленого и синего, отражающиеся друг от друга. Вскоре, однако, другие цвета начали сгущаться вокруг более глубокого малинового оттенка, а их движение превратилось в вихрь. Гайм услышал слабый крик триумфа Лакората, но он был недолгим, когда багровый круг взорвался на более мелкие вихри, каждый из которых сражался с другим цветом. По мере продолжения поединка от каждого из них отрывались частички, и сияние на Тулваре Военачальника постоянно вспыхивало так ярко, что Гайму пришлось прикрыть глаза рукой. Теперь Лакорат кричал, и от глубины его агонии и ярости по руке Гайма пробежала дрожь. Взглянув на своих товарищей, он увидел, что последствия борьбы отражаются на их лицах. Больше всех страдал Лексий, подавляя рыдание, его рука с мечом дрожала. Гайм знал, что борется с желанием вырвать Зуб Кракена и прекратить страдания жены.

Моргая от яркого света, Гайм снова посмотрел на лезвие тулвара, видя, как багровый вихрь увеличился в размерах, а его мелкие части, словно щупальца разъяренного морского зверя, начали рвать другие цвета. Лакорат кричал при каждом ударе, и теперь в его крике было больше отчаяния, чем ярости.

Ход сражения изменился, когда Ансельм вскрикнул и пошатнулся, когда Глефа Некроманта запульсировала светом. Это была не болезненно-зеленая вспышка Некроманта, а чисто белая. Она скользнула из глефы в тулвар, превратившись в маленькую сияющую бусинку, которая заструилась по закаленной стали, и багровые усики Военачальника завяли на ее пути, пока не встретились с самым плотным скоплением цвета.

"Нет!"- прохрипел Ансельм, и Гайм увидел отчаяние в дрожащих чертах рыцаря. "Пожалуйста, не надо!"

Белая бусина - Гайм не сомневался, какую душу она представляет, - прожгла себе путь в центр багрового вихря и взорвалась со всей яростью падающей звезды. Тулвар покачнулся на плитах от высвободившейся энергии, и Гайм увидел, как сущность Военачальника разлетелась в небытие. На мгновение в клинке воцарился хаос, когда разрозненные цвета вновь обрели прежний размер. Однако от багрового и белого не осталось и следа.