— Мы доставим вас в больницу через минуту, мистер Адамс. Пожалуйста, постарайтесь лежать как можно неподвижнее. Я подаю вам кислород и жидкости, остальное оценят в приемном отделении.

Я кивнул, позволяя себе откинуться на подушку. Что за гребаный день. Похороны Фло, затем ублюдочный Том, а потом кто-то пытался убить нас. Снова. Мой поврежденный слух никак не повлиял на тот факт, что все мы могли сегодня умереть. Сегодня, когда мы оплакивали нашего друга, погибшего при последней попытке. Я уже потерял Фло и не мог смириться с потерей других.

Анджело и Билли могли умереть сегодня.

Ретт и Грейсон.

Моя семья.

Моей новой целью в жизни было выяснить, кто стоит за фермой, а затем и за этим взрывом, и разорвать их на мелкие гребаные кусочки. Потом я сожгу эти кусочки и развею их пепел в ближайшем свином дерьме, которое только смогу найти.

Это был единственный подходящий конец.

Последние несколько дней я провел, жалея себя, ненавидя Билли сильнее, чем когда-либо, потому что она скрывала от меня правду о моем ребенке. Ребенок, который погиб в гребаном пожаре…

Я резко выпрямился, напугав беднягу, который только что закончил устанавливать мне капельницу. Но я, наконец, понял настоящую причину, по которой у Билли случился приступ. Это должно было быть причиной. Она была без сознания, возможно, застряла в каком-то спровоцированном флэшбэке. Я видел ее лицо, когда Анджело упал в костер — и вот мы снова здесь, в огне. Еще один пожар, где пострадали люди, которых она любит. Как ее родители. Как ее… наша малышка.

— Сэр, вам нужно расслабиться. — Парень попытался уложить меня обратно, но у него не было ни единого шанса сдвинуть меня с места. Я мог тусоваться как рок-звезда, но тренировался как бодибилдер. Это был единственный способ изгнать своих демонов.

Сорвав маску, я пригвоздил его взглядом. — Мне нужны новости о моих друзьях. Мы все направляемся в одну больницу?

Он моргнул, и я мог сказать, что он понятия не имел. К его чести, однако, он спросил водителя, и тот крикнул в ответ: — Да, в "Наполи-Дженерал" достаточно места, чтобы вместить всех. Нет необходимости разделять группу.

Это было облегчением. — Мне нужно увидеть Билли, — коротко сказал я. — Ту блондинку, которую забрали первой. Она уже переживала пожар, и ее припадок может быть реакцией на прошлую травму. В смысле, сначала проверьте травмы, но мне нужно предупредить врачей о ее прошлых.

Он кивнул, понимая, что, пока они не воспримут меня всерьез, я не собираюсь останавливаться. — Мистер Адамс, уверяю вас, что вы и ваши друзья получите наилучший уход. Я лично прослежу, чтобы вы поговорили с врачом Билли и другими участниками группы. — Он сделал паузу, переводя взгляд с меня на водителя, прежде чем наклонился и понизил голос. — Есть шанс получить автограф? Я ваш большой поклонник.

Я хотел послать его к черту, но союзник, когда мы доберемся туда, может пригодиться.

Снова откинувшись на койку, я кивнул. — Сделайте так, чтобы я сразу увидел Билли и Ретта, как только мы доберемся до больницы. И мне нужны немедленные новости об Анджело. Тогда я обеспечу тебя автографами и мерчем группы — столько, сколько сможешь унести.

Его улыбка засияла так, что аж резало глаза, и я попытался напомнить себе, что нам нужны фанаты, чтобы продолжать делать музыку. Но сегодня, когда кто-то, черт возьми, пытался убить меня и всех, кого я люблю, это было непростое напоминание.

«Беллероуз» однажды спасли меня, но сейчас казалось, что именно они ведут меня к падению.

три

БИЛЛИ

Почему людям всегда кажется, что звук текущей воды успокаивает? Это не так. Вообще ни капли. Он только заставляет меня хотеть писать, а потом я начинаю нервничать, потому что рядом почти никогда нет удобного места, куда можно сходить. Так что неудивительно, что я ерзала в мягком кресле, изо всех сил стараясь не смотреть на этот дурацкий декоративный фонтан в углу.

— Как ты себя сегодня чувствуешь, Билли? — спросила аккуратно одетая женщина напротив, склонив голову набок с любопытством.

Я не ответила. Какого черта она от меня ждет? Прошла всего неделя с того взрыва — пожара — который едва не убил нас всех, и с тех пор я встречалась с доктором Кэндис каждый день, с тех пор как меня выписали из больницы послефизических травм. С психологическими все было куда сложнее. Именно из-за них я сейчас сидела здесь и снова говорила о своих чувствах.

Мой терапевт тихо вздохнула — так, будто я не должна была этого услышать — и попробовала снова: — У тебя есть планы на Рождество?

Я горько рассмеялась. — С кем? Со всей моей семьей? В моем доме? О, подождите, у меня нет ни того, ни другого. — Ладно, конечно, возможно, причины, по которым я была на терапии, были больше, чем просто бомба в «Биг Нойз». Возможно, только возможно, мне нужна была помощь, чтобы справиться с некоторыми из моих прошлых травм.

Это все равно не означало, что мне это должно нравиться.