Серьезное выражение лица Грейсона не изменилось. — Ты же знаешь, что я не пострадал, Колючка. Я более чем в порядке. Особенно теперь, когда ты сегодня возвращаешься домой.

В порядке. Снова прозвучало это гребаное слово — и напоминание о том, что я должна начать стремиться к большему, чемпросто к гребаному "в порядке". Возможно, слово, на котором мне следовало сосредоточиться, былодом. Слово, от которого у меня болело сердце по всем правильным причинам. Чувствуя, что смягчаюсь, я шагнула ближе к Грею и положила руку на его твердую грудь, наслаждаясь нашей связью.

Я проделала то же самое с Реттом, и впервые начала понимать, озаземлении, о котором говорила психотерапевт. Две вещи, которые заставляли меня чувствовать себя настоящей, стояли прямо передо мной.

Просто нужно было постоянно держать этих мальчиков при себе.

— Как прошла сегодняшняя терапия? — Спросил Ретт, выражение его лица стало достаточно серьезным, чтобы соответствовать Грейсону. В отражении его очков я увидела, как изменилось выражение моего лица. Я ненавидела это напоминание. Я ненавидела свою слабость за то, что не могла справиться с этим. Не важно, сколько раз доктор Кэндис называла меня сильной, она понятия не имела, какой слабой я себя чувствовала на самом деле.

— Она сказала, что потребуется время, чтобы разобраться со всей моей травмой, и мне придется возвращаться на два сеанса в неделю. Тем временем она дала мне попробовать несколько техник, — сказала я, пожимая плечами. — Чтобы справляться с флэшбэками и ПТСР. Возможно, мне понадобится ваша помощь с этим, если я буду спать или не успею вовремя среагировать.

— У тебя есть наша помощь, поддержка… все, что тебе нужно, — мгновенно ответил Ретт. Он наклонился и нежно поцеловал меня, и я почувствовала себя снова заземленной. Еще. Впервые после взрыва я почувствовала себя самой собой.

Это то, в чем я нуждалась все это время — оказаться подальше от больницы. Подальше от одиночества... вернуться к моим рок-звездам.

— Она неплохой психотерапевт, — признала я, когда у меня снова перехватило дыхание после его поцелуя. — Она добрая и понимающая. Большую часть времени я не слишком приятна, но она не выказала ни малейшего разочарования. — У меня вертелось на кончике языка предположение, что, может быть, Ретту стоит пойти и встретится с ней тоже. Но я также не хотела быть Джейсом, навязывающим кому-то терапию. Этот ублюдок.

— Итак, мы направляемся домой, — сменила я тему. — В какой дом?

— Наш, — без колебаний прогрохотал Грейсон. — Твой и мой. — Ретт быстро толкнул его локтем, и он, наконец, улыбнулся. — Твой, мой и Ретта.

— Я переехал! — голос Ретта звучал настолько чертовски довольным собой, что я не смогла не улыбнуться, а потом меня накрыли более сильные эмоции. Одна только мысль о том, что я буду с Реттом и Греем вместе, в безопасном месте, выбивала меня из колеи.

— Твой дом самый безопасный, — выдавила я. — Имеет смысл. — Слезы снова жгли глаза при их случайном упоминаниинашего дома.

Ретт просто рассмеялся и снова обнял меня, на этот раз крепче, так что мои ноги ненадолго оторвались от земли.

Именно в этот момент я заметила, что мы наконец-то начинаем привлекать к себе внимание. Парни были тут инкогнито, но я никак не замаскировалась, и, к сожалению, в эти дни, благодаря этому гребаному блогу, моя собственная дурная слава росла.

Грей тоже заметил людей, которые останавливались и пялились. Шепот вокруг нас становился все громче. Обхватив меня рукой за плечи, он быстро повел нас к своему черному тонированному внедорожнику, припаркованному неподалеку. Он усадил меня на переднее пассажирское сиденье, а Ретт забрался на среднее сиденье сзади нас. Грей рванул с места как раз в тот момент, когда появились папарацци.

Их предупредили, но было слишком поздно.

Когда мы ехали несколько минут, лавируя в утренних пробках в центре Неаполя, я должна была задать им вопрос, который не давал мне покоя. — Где Джейс? Он тоже переехал туда?

На несколько секунд повисла напряженная тишина, как будто никто на самом деле не хотел говорить о солисте «Беллероуз».

— На этой неделе у нас небольшой перерыв от Джейса, — сказал Ретт. Я повернулась и увидела, что выражение его лица нейтральное. — В любом случае, он в основном был в больнице с Анджело.

Анджело. Я изо всех сил старалась не думать о своем бывшем лучшем друге, ставшем любовником, ставшим врагом, а затем фальшивым папочкой для ребенка. Он пострадал сильнее всего во время нападения, и в тот единственный раз, когда мне удалось дотащиться до отделения интенсивной терапии, чтобы навестить его, я разразилась душераздирающими рыданиями и воплями.

Не то чтобы это имело значение. Анджело был в коме и даже не подозревал, что я была там. Я просидела у его постели целый час, пока не появился его "лучший друг". А именно — Джейс, и это была наша первая ссора после пожара, произнесенная шепотом, наполненная ненавистью. После этого все пошло под откос, и в итоге меня насильно поместили в психиатрическое отделение.

К черту Джейса.