— Ты сильнее, чем думаешь, Билли, — сказала она мне, и черт возьми, если в ее тоне не было крошечной доли правды. Как будто она действительно верила в то, что говорила. — Оглянись назад на то, что ты преодолела. Посмотри, где ты была и где ты сейчас. Для начала, находиться здесь, на терапии, — отличная демонстрация силы. Возможно, это было навязано тебе, но ты все равно сотрудничаешь со мной. У меня было много сеансов терапии с людьми, которым было поручено находиться здесь, и позволь мне сказать тебе, что обычно это крики, разгром моего кабинета или тишина, которую невозможно нарушить. Ты. Сильная.

И черт возьми. Вот оно, мне снова захотелось плакать.

— И ты отпустишь прошлое, как только справишься с травмой.

Она говорила именно то, что мы обе знали. Я столько лет подавляла боль и потерю, что она стала слишком большой, чтобы ее можно было больше сдерживать. Мой мозг не позволил бы этого.

Следующая улыбка доктора Кэндис была широкой, поскольку она не сводила с меня глаз. — Терапия поможет тебе отпустить свое прошлое и двигаться вперед, к более сильному, более наполненному будущему, но в то же время, вот мои предложения по работе с текущими воспоминаниями и эпизодами травм.

Я поймала себя на том, что наклоняюсь вперед, отчаянно желая услышать ее следующие слова.

— Начни с того, что научишься распознавать свои триггеры способствующие эпизодам, чтобы знать, когда это вот-вот произойдет. Когда ты почувствуешь, что это на подходе, я хочу, чтобы ты сделала пять глубоких вдохов и считала в обратном порядке с каждым вдохом. Медленно, уверенно — сосредоточься на счете и дыхании.

Она продолжила, перечислив несколько шагов, которые помогли бы мне заземлиться в настоящем, найдя знакомые объекты и сосредоточившись на них, повторяя вслух, чтоэто ненастоящее, это не моя жизнь сейчас, ища стабильного человека, которому я доверяю, который поможет мне пройти через это, и несколько других.

— Это звучит просто, но реализовать это сложнее, когда ты погружена в травму, — предупредила она меня.

Что еще было нового? Ничто в моей жизни никогда не было простым, и у меня было ощущение, что это может оказаться сложнее, чем даже обычно.

К счастью, я привыкла справляться со сложным дерьмом. В конце концов, это была история моей жизни.

четыре

БИЛЛИ

Всякий раз, когда я заканчивала сеанс психотерапии, я чувствовала себя выжатой, как будто только что пробежала марафон или меня шесть часов рвало наизнанку. Обычно меня отвозили обратно в больницу, где я спала в своей не слишком удобной кровати, но сегодня все было по-другому. Вроде того.

Меня выписали, наконец-то я свободна и готова мысленно покорить мир... По словам переполненной больницы, которой действительно нужна была моя койка. Я понятия не имела, чего ожидать, когда выходила из кабинета терапевта. Понятия не имела, будет ли меня кто-нибудь ждать.

Не то чтобы «Беллероуз» могли просто болтаться на улице, готовые поприветствовать меня, когда я появлюсь. И, кроме них, у меня никого не было.

Когда я толкнула стеклянные двери, выходя на ледяной воздух, который бушевал вокруг, у меня перехватило дыхание. Вопреки моим предыдущим мыслям, двое участников «Беллероуз» стояли на тротуаре в низко надвинутых бейсбольных кепках и огромных очках. Но Грейсону никак не удавалось скрыть свою массивность. И татуировки Ретта всегда были заметны, особенно когда он был сумасшедшим человеком, не носящим куртку в такую погоду.

Пара стояла там, без охраны, без фанфар, улыбаясь мне своими идеальными гребаными улыбками.

Слезы, которые я подавляла в кабинете психотерапевта, отказались больше сдерживаться, когда мои ноги задвигались быстрее, и я пробежала последние десять футов, чтобы броситься к ним обоим. Они с легкостью подхватили меня, обхватив руками.

— О, Билли, ты скучала по нам, — сказал Ретт своим шутливым тоном. — Моя маленькая Торн.

Не то чтобы я не видела их всю последнюю неделю. Как только я убедилась, что все живы и идут на поправку, у нас появилось время для встреч, но в больнице это было не совсем комфортно — никакого уединения, стерильная обстановка держала нас всех в напряжении.

Это было не то же самое, но сейчас… сейчас все казалось правильным.

— Как ты? — Спросила я Ретта, когда мы наконец отстранились друг от друга и я смогла увидеть его лицо. Во время нападения его вырубило, и у него осталось несколько порезов и синяков, большинство из которых уже сходили, превращаясь в красивый желто-зеленый оттенок — по крайней мере, так выглядело все, что я могла разглядеть по краям его футболки группы и джинсов.

— В полном порядке. У меня были травмы и похуже в драках в барах, — фыркнул он.

Я нисколько не удивилась.

Откинув голову назад, я встретила непоколебимый взгляд темно-карих глаз. — А ты? — Тихо спросила я.