Она повернулась ко мне, и теперь тиски в моей груди сжались так сильно, что я не мог дышать, особенно когда она обхватила меня руками и прижалась крепче, уткнувшись головой мне в шею, как она делала, когда мы были моложе. Именно так я утешал ее, и с Ангелом за спиной это было похоже на открытие капсулы времени.

— Я скучаю по нам, — снова всхлипнула она. — Я скучаю по этому, и я скучаю по нашему ребенку. Знаете, было много ночей, когда я подумывала о том, чтобы покончить с собой, чтобы избежать боли и страданий.

Мысль о том, что Билли может не существовать в этом мире, была для меня слишком тяжелой — настолько, что я не мог даже допустить ее. Я бы этого просто не пережил, я знал это абсолютно точно.

— Я рада, что не сделала этого, — сонно прошептала она. — Я бы не хотела пропустить этот момент.

Ее рука шевельнулась, и я увидел, что она потянулась назад, чтобы взять руку Анджело, когда он переместился, чтобы обхватить ее сзади. — Мы будем беречь тебя, amina mia. Закрой глаза и постарайся отдохнуть. Воспоминания и эпизоды травм изматывают, но тебе не обязательно сталкиваться с ними в одиночку.

Она снова всхлипнула, но уже спокойнее. — Оберегайте меня, — прошептала она, а затем, не прошло и минуты, как ее дыхание выровнялось, и я понял, что она спит. Раньше я был гребаным экспертом по мельчайшим изменениям в ее дыхании, и, похоже, я этого не забыл.

Мы с Анджело не двигались, оставаясь в том, что на самом деле было комфортным молчанием. — Ты никогда раньше не называл ееamina mia, — тихо сказал я. — Ты всегда называлamore mio. Что это значит?

Его следующие слова были еще мягче, чем мои. — Я назвал ее тем, чем она владеет.

— Твоим сердцем? — Предположил я, совершенно уверенный, что это не так.

Анджело помедлил с ответом. — Оно, безусловно, тоже ее. Но больше, чем это… она мояla mia anima. Моя душа.

Разве это не было гребаной правдой. Сердце и душа. Жизнь и смерть.

Мы принадлежали Билли, и так было всегда.

двадцать

БИЛЛИ

Остальную часть полета я проспала, свернувшись калачиком на большой кровати в самолете, зажатая между Анджело и Джейсом, которые крепко спали. Сон, наполненный травмами и мучениями, продлился недолго, потом я проснулась и просто лежала, слушая дыхание своих первых возлюбленных. В этот момент я почувствовала радость и умиротворение, пусть и ненадолго.

По правде говоря, я не помнила всего, что произошло до того, как я уснула. В памяти остались лишь обрывки разговоров и теплое чувствоуюта, смягчавшее едкую горечь предательства и обиды.

Дверь спальни с тихим звуком скользнула в сторону, и я подняла голову ровно настолько, чтобы встретиться взглядом с Грейсоном. Человек, который убил моих родителей, убил моего ребенка иничего не сказал, пока очаровывал меня, залезая в штаны.

— Убирайся, — приказала я ему холодным, тихим голосом. Я не хотела будить Джейса и Анджело, подозревая, что они нуждаются в отдыхе даже больше, чем я.

Грей только нахмурился, как будто был разочарован моим отношением. — Билли, нам нужно поговорить.

Я поджала губы. — Нет. Нам следовалопоговорить несколько месяцев назад. Эта лодка уплыла, затонула и уже распалась на части. Убирайся. Убирайся.

Его челюсть напряглась, но хладнокровия он не потерял. Грей никогда его не терял, не так ли? Всегда такой хладнокровный, спокойный и собранный. Всегда у него все под контролем.

— Что бы ты ни думала, что помнишь, Билли, я серьезно сомневаюсь, что это полная картина того, что произошло той ночью. Разве ты не хочешь услышать мою версию? — Он пытался воззвать к моему здравому смыслу, но я была далеко за пределами этого. К черту логику. К черту разум. Я доверяла своей интуиции, и она подсказывала мне, что мне это не почудилось.

— Все, что мне нужно от тебя услышать, — это ответ наодин вопрос, — прошипела я, мой взгляд был полон яда. — Ты был там в ту ночь?

Он не дрогнул. — Да.

Как нож, сделанный из чистого льда, вонзенный прямо в мою грудь. — Тогда это единственная частьтвоей версии, которая имеет значение. Убирайся отсюда, Грей. Притворись, что мы никогда не встречались, никогда не трахались, никогда не влю… — Я обрываю себя сдавленным рыданием. — Просто убирайся. Я даже не могу смотреть на твое лживое лицо убийцы.

Он задержал мой взгляд еще на мгновение, выражение его лица было совершенно непроницаемым. Затем он слегка кивнул и сглотнул. — Если это поможет тебе пережить все это, я уважаю твое желание. Пока что. Но когда ты будешь готова услышать остальную часть истории, я буду ждать.

Я усмехнулась. — Не задерживай дыхание, тебе придется долго ждать.

— Если это то, что нужно, пусть будет так. Я никуда не уйду. — Его взгляд стал пристальнее, как будто он действительно хотел, чтобы я ему поверила. Как будто я когда-нибудь смогу снова. — Я не буду навязывать тебе ответы, но просто знай, что во всей этой истории есть нечто большее, чем даже я осознавал до этой недели. Но что касается моей доли в твоей боли, Колючка, я буду вечно сожалеть.