Два фактора, которые можно было бы решить за один разговор.

Разговор, который я собиралась завести, черт возьми.

восемнадцать

БИЛЛИ

Ретт отпустил меня со словами:

— Удачи и крикни, если я тебе понадоблюсь. — Я действительно надеялась, что он мне не понадобится, потому что это означало бы, что наш разговор принял ужасный оборот.

Анджело встретился со мной взглядом, когда я шла по центральному проходу. — Ты в порядке? — спросил он меня.

Я кивнула. — Ага, просто нужно поговорить. Ты же знаешь, как это бывает.

Он больше ничего не сказал, но выражение его лица было мрачным, когда он следил за моими движениями, и когда я отвернулась от него, чтобы поискать Грейсона, которого уже не было на своем месте, я каким-то образом поняла, что взгляд принца мафии оставался прикованным ко мне.

Джейс сидел, уткнувшись в телефон, когда я проходила мимо, и то, что он тоже меня игнорировал, беспокоило меня меньше, чем Грейсон. Я знала, почему Джейс ведет себя как придурок. Но это было совершенно не в характере Грея, и это пугало меня больше всего.

Задняя часть самолета была мне незнакома, и я была удивлена, увидев закрытую дверь, которая не была похожа на туалет. Повернув ручку, она легко открылась, и я увидела Грейсона, сидящего на краю кровати. Конечно, в частном самолете «Беллероуз» была гребаная спальня.

Почему я вообще удивилась?

— Подумал, что ты захочешь побыть наедине, — коротко сказал он. — Поговорить.

Он был холоден. Я никогда не чувствовала от него такого холода, за исключением, может быть, той первой ночи, когда вошла в их гостиничный номер. Его взгляд тогда был бесстрастным, и он сказал очень мало, но я почувствовала тяжесть его взгляда. Этот Грейсон казался почти сном по сравнению с человеком из плоти и крови, которого я знала сейчас.

Дурным сном, наяву.

— Зачем нам нужно уединение? — Спросила я, удивленная тем, насколько ровным был мой голос, потому что я чертовски уверена, что внутри не чувствовала спокойствия.

— Я исчез, как гребаный вор в ночи, не связался с тобой, а теперь веду себя как бессердечный мудак.

Я моргнула. — Э-э, да, в этом-то и суть.

После этого воцарилось молчание, и когда стало ясно, что он не станет вдаваться в подробности — несмотря на то, что точно знал, в чем проблема, — я огрызнулась. — Какого хрена, Грей? — Я зарычала, повышая голос с каждым словом. — Что, черт возьми, произошло за те несколько часов, что мы трахались, и ты улизнул? Почему ты не мог просто отправить мне сообщение, чтобы сообщить, что с тобой все в порядке? Я должна была услышать это от Анджело. Анджел-ебаный-О. Когда вы двое вообще успели стать такими хорошими друзьями? Я имею в виду, какого хрена на самом деле? Ничто не имеет смысла.

Он позволил мне разглагольствовать, и выражение его лица не изменилось, что только разозлило меня еще сильнее. В какой-то момент моей речи мои кулаки сжались по бокам, и я была так близка к тому, чтобы пустить их в ход, что мне пришлось начать пятиться, чтобы успокоиться.

Часть меня понимала, что причина моего гнева заключалась не только в исчезновении Грейсона на несколько дней. Это была глубоко укоренившаяся проблема, связанная с тем, что меня бросили и подвели люди, которых я любила, но это было проблемой для доктора Кэндис. Проблема, которую у нее не было времени решить до того, как Грейсон получит всю силу моей травмы.

Когда я выдохлась, а он все еще просто сидел на кровати и смотрел на меня, я сделала несколько глубоких вдохов. Моя ярость не повлияла на его холодную внешность, поэтому я решила попробовать другую тактику. — Просто скажи мне, — хрипло сказала я, позволяя своей боли просочиться другим способом. — Я могу это вынести. Что бы ни случилось, я могу это вынести. Вернулась старая подружка, и ты все еще любишь ее? У тебя есть тайный ребенок, который объявился? Ты понимаешь, что ненавидишь делить меня с кем-то и предпочел бы, чтобы я исчезла? Я имею в виду, я на самом деле ни хрена не знаю о твоей жизни, так что это может быть что-то из вышеперечисленного. Что... — Я хотела сказать, что все в порядке, но я не могла так плохо лгать, поэтому сменила тему. — Я справлюсь. Тебе просто нужно сказать мне правду, и я оставлю тебя в покое.