Пилот объявил о нашем вылете и проинформировал нас о времени полета и условиях нашего путешествия. Полет должен был пройти гладко, если не считать небольшой начальной турбулентности, когда мы покинем воздушное пространство США. Если бы он только знал, что турбулентность, скорее всего, будет внутри гребаного самолета.

В детстве я всего несколько раз летала на самолете и не могла толком вспомнить, что происходило дальше. Драма с Греем отвлекла меня от первоначального стресса из-за этого нового опыта, но когда самолет занял позицию на том, что выглядело как начало очень длинной черной взлетно-посадочной полосы, некоторые из тех завихрений в моем животе сменились с беспокойства о Грейсоне на беспокойство о полете в самолете.

— Ты в порядке? — Спросил Ретт, протягивая руку, чтобы взять меня за руку. — Ты раньше летала?

Никто не спрашивал меня об этом до этой секунды, потому что знаменитым богатым рок-звездам, вероятно, и в голову не приходило, что есть бедные люди, которые едва могут позволить себе билет на автобус, не говоря уже о самолете. — В детстве, но я, честно говоря, ничего об этом не помню. Мы ждем, чтобы взлететь сейчас?

Он крепко сжал мою руку. — Ага. Они ждут своей очереди, в основном чтобы убедиться, что мы не собираемся врезаться в другой самолет на взлете. Первоначальная тяга немного прижмет тебя к креслу, но мы быстро окажемся в воздухе. Я с тобой, Торн. Не нужно паниковать.

— Верно, — выдохнула я. — Проще простого. Итак, что, по-твоему, на самом деле происходит с Греем?

Хватка Ретта на моей руке снова усилилась — единственная реакция на мой внезапный переход темы. Мне просто нужна была отвлекающая мысль от тревоги из-за полета, а что может быть лучше, чем тревога из-за любовника, который ведет себя как чужой человек.

— Честно говоря, я понятия не имею, — тихо сказал Ретт, повернув голову ровно настолько, чтобы я поняла, что он смотрит на барабанщика. — Это не в его характере — сходить с ума из-за секса или этой нашей общей динамики. Это был не первый раз, когда вы двое трахались, так что ничего подобного быть не может, и я также не вижу, чтобы он терял самообладание, обнаружив, что по уши в тебя влюблен. Хотя этот упрямый ублюдок именно такой.

Наши отношения сейчас были настолько далеки отлюбви, насколько это вообще, блядь, возможно.

— Может быть, это личная проблема из его жизни до «Беллероуз»? — Я задумалась. — Я имею в виду, что он также игнорировал всех вас. Может быть, то, что с ним случилось, просто совпало по времени с тем, что мы были вместе в постели.

Я хваталась за любое оправдание, но правда заключалась в том, что до тех пор, пока Грейсон сам нам не скажет, мы всегда будем строить догадки.

— Он слишком взрослый, чтобы игнорировать нас, потому что в его жизни происходит личное дерьмо, — коротко ответил Ретт. — Все, что потребовалось бы, — это короткий звонок или сообщение, чтобы объяснить, что он делает, чтобы мы не волновались, и мы бы оставили его в покое. Какой бы ни была причина, ему все равно нужно надрать задницу.

— Ублюдок, — пробормотала я, но остатки моей ярости улетучились, когда звук двигателя усилился, и я почти почувствовала, как самолет готовится к взлету. Предупреждение Ретта о начальной тяге позволило мне сохранить спокойствие, когда это произошло, и я закрыла глаза всего на несколько секунд, когда земля начала исчезать за моим окном.

Мое беспокойство за Грейсона приутихло, когда я наблюдала за нашим набором высоты: облака за окном были поразительным зрелищем. Потребовалось больше времени, чем я ожидала, прежде чем мы перестали набирать высоту и наконец выровнялись, и когда это произошло, лампочка ремней безопасности погасла, и люди начали двигаться по салону. Ханна направилась в туалет в передней части, бортпроводники зашумели в кухонной зоне, и я почувствовала, как расслабляюсь в кресле. Оказывается, я была гораздо напряженнее, чем думала, пока наконец не позволила себе выдохнуть.

— Ну как тебе? — спросил Ретт. Наши руки все еще были сцеплены, и я не могла представить никого другого, с кем хотела бы лететь своим первым рейсом будучи взрослой.

— Лучше и страшнее, чем я ожидала, — сказала я со смехом. — Невероятно видеть, как дома и земля превращаются в крошечные ландшафты как конструктор Lego, а затем бескрайнее водное пространство... заставляет почувствовать себя маленькой и незначительной.

Ретт провел большим пальцем по моей ладони. — Ты никогда не будешь незначительной, Билли. Даже если тебе так кажется. Самые ценные вещи в мире часто бывают в маленькой упаковке.

Этот ублюдок. Однажды он убьет меня своей поэтической добротой.

— Спасибо, — прошептала я. — Черт. Не доводи меня до слез, пока я не наорала на Грейсона. Тогда он подумает, что мне грустно, а на самом деле я чертовски зла.

Смех Ретта был низким и успокаивающим. — Милая, каждый мужчина знает, что если женщина плачет, когда орет на тебя, значит, она достигла предела бешенства, и тебе следует либо убежать, либо заткнуться нахрен. На самом деле, и то, и другое.

— И то, и другое — самое лучшее, — согласилась я, и мой собственный смех вырвался наружу. Было приятно снова пошутить после последних нескольких дней стресса и грусти.