— Мы начинаем снижение в Дублин; пожалуйста, займите свои места, пристегните ремни безопасности и уберите столики. Давайте посадим эту птичку без новых инцидентов, — голос пилота звучал раздраженно, и я его не винила. Надеюсь, стюардесса, которая порезалась, в порядке.

Джейс выпустил меня из объятий, и мы молча вернулись в салон. Я намеренно избегала смотреть на Грейсона, но по спине у меня побежали мурашки от осознания его взгляда. Очень жаль. В тот момент, когда мы слезем с этой летающей консервной банки, я хирургическим путем вырежу его из своей жизни. Каким-то образом.

— У нас все хорошо? — Тихо спросил Ретт, когда я села рядом с ним. Его взгляд был испытующим, язык тела осторожным, как будто я была бомбой замедленного действия, готовой взорваться.

— Ага, — солгала я. У меня все было далеко от "хорошо", но ради прекращения очередной ссоры это был единственный ответ, который я могла дать. Я протянула руку, ища его, и он снова переплел наши пальцы. — Ты когда-нибудь мечтал взять отпуск от собственной головы? — вопрос вырвался сам, прежде чем я успела его остановить, но Ретт, как никто другой, понимал, о чем я.

Он вздохнул, откидываясь на спинку сиденья и укладывая мою голову себе на плечо. — Чаще, чем могу сосчитать, — признался он. — Но никогда, когда я с тобой, Торн.

Черт. Я снова плакала.

Ретт просто поцеловал меня в волосы и держал мою руку, позволяя мне тихо рыдать, пока самолет снижался и наконец с глухим ударом коснулся взлетной полосы в Дублине. Вечный защитник моего сердца.

двадцать один

БИЛЛИ

К моему облегчению, доктор Кэндис с готовностью согласилась назначить мне срочный сеанс по видеосвязи, когда совпало наше время. Она помогла мне немного отойти отубийственной ярости, и в конце разговора я уже была в состоянии чуть менее кровожадного, но все ещеубитого горем человека. Несмотря на то, что она всегда очень профессионально избегала личной оценки моих кризисов, у меня сложилось четкое впечатление, что она считает: мне лучше поговорить с Грейсоном, чем полностью опираться на размытые подавленные воспоминания о той глубоко травмирующей ночи.

Ладно, это было не просто впечатление — она фактически сказала это почти дословно, из-за чего я только проворчала, что быть взрослым человеком переоценено.

Но при этом меня утешало, что она подтвердила: я необязана его выслушивать. Мои чувства были абсолютно нормальны, и никто не должен заставлять меня разбираться с ним, пока я сама не буду готова. Эта мысль напомнила мне о том, каким терпеливым и спокойным был Грейсон, когда я сказала ему что "лодка для разговоров ушла и затонула". Если бы я имела дело с Джейсом, он бы ударил меня по голове, связал и заставил выслушать его, хотела я того или нет.

Грейсон не был таким вспыльчивым или неуверенным. В нем была какая-то уверенность, которая заставляла меня нервничать… потому что виновный человек не ведет себя так. Или ведет?

После сеанса я решила остаться в отеле и посмотреть фильмы в тот вечер, а не тусоваться с группой во время их репетиции на концертной площадке. Ви осталась со мной, и мы предельно ясно дали понять, что не выйдем из номера, не говоря уже об отеле. Охрана была усилена по сравнению с прошлым туром, и я прекрасно понимала, что это заслуга Бренды. Она не хотела рисковать нашей безопасностью, поскольку не могла полностью остановить тур, и я это оценила.

В ту ночь я не делила комнату с Реттом, как обычно, а делила ее с Ви. Мне нужно было пространство, чтобы подышать и поразмыслить, но ни Ви, ни мне особенно не нравилась идея остаться в полном одиночестве. Поэтому Ретт заказал нам номер с двумя двуспальными кроватями и доставил в номер попкорн, конфеты и газировку, пока они были на репетиции.

— Этот парень, настоящее сокровище, — прокомментировала Ви, прочитав маленькую записку, которая сопровождала наши закуски. — Наслаждайся фильмами, Торн. Ты знаешь, где я сплю, если понадобятся ночные обнимашки. Смайлик-подмигивание. — Она ухмыльнулась. — Это код для обозначения секса?

Я усмехнулась, пожимая плечами. — Кто знает, что там с Реттом. — Но в основном я шутила. Я знала, что он имел в виду. — Ретт также борется с ночными кошмарами, — сказала я ей более серьезным тоном. — Или, скорее, он вообще не может заснуть.

Губы Ви скривились в сочувствии. — Это отстой. Реакция на травму?

— Думаю, да, — согласилась я. — Он мало говорит о своем прошлом, но из того, что сказали ребята, я думаю, что он приучил себя никогда не спать глубоким сном, как будто постоянно ждал, что произойдет что-то ужасное.

Забравшись к ней на кровать, моя новая подруга грустно вздохнула. — Это ужасно. Он всегда казался таким покладистым, беспечным парнем. Как сексуальный, человечный золотистый ретривер.

Я слегка нахмурилась. Он никогда не казался мне таким. Я всегда видела боль в его глазах, тени за его спиной. Я узнала в нем родственную душу с нашей первой встречи, и в прошлом он шутил, что мы, должно быть, знали друг друга в другой жизни. Это действительно было похоже на то, но, скорее всего, просто наша общая сломленность настроила нас на одну волну.