Её нога дрожит, пока я продолжаю тереться о неё членом, доводя её до пика одной только головкой. Как раз когда её конечности готовы подкоситься, и я чувствую, как её тело дрожит от потребности кончить, я вонзаюсь в неё до самого основания, и она громко кричит, напрягаясь против удерживающих её ремней. Этот звук доставляет мне столько удовольствия, что я должен остановить себя, чтобы не кончить мгновенно.

— БЛЯДЬ, — её рваные всхлипы почти слишком много для меня, когда я выхожу до головки и медленнее вхожу в неё в этот раз, позволяя ей почувствовать каждую из четырёх перекладин на моей лестнице Иакова. — Боже мой, боже мой, — кричит она с отчаянием, когда я вонзаюсь до основания и снова выхожу, чтобы повторить всё снова, на этот раз используя большой палец, чтобы круговыми движениями тереть её клитор одновременно.

— Бога нет, Сорвиголова, мы оба это знаем. Есть только монстры и демоны, и я всегда буду твоим монстром по твоей команде, но не здесь. Здесь ты принадлежишь мне. — Я обхватываю пальцами её шею, сжимая, пока снова и снова вонзаюсь в её тёплую, тугую киску, звук хлопков кожи наполняет воздух вокруг нас. Она всхлипывает от удовольствия каждый раз, когда мой толстый член достигает самого дна внутри неё. — Умоляй меня позволить тебе кончить, Скарлетт.

Её лицо начинает багроветь, губы приоткрываются, и глаза закатываются, как раз когда я ослабляю хватку и позволяю ей глубоко вдохнуть. Её шея уже отмечена отпечатками моих пальцев, и это приводит меня в исступление, но этого недостаточно. Я хочу чего-то более постоянного на её коже, того, что скажет, что она всегда будет принадлежать мне. Мне нужно, блядь, заклеймить её как свою. Образ моего имени на её коже почти заставляет меня кончить на месте.

Не смей, блядь, идиот!

Убирайся из моей головы! Дай мне насладиться этим в покое!

— ПОЖАЛУЙСТА! — кричит она, когда я проскальзываю пальцами вокруг её тела и грубо сжимаю её ягодицы, заставляя её обхватить оставшейся ногой мою талию и принимать мои жёсткие толчки. Её тело качается вместе со мной, руки вытянуты к потолку, и она не может замедлить мой грубый ритм.

— Вот так, детка, принимай меня всего, ты принадлежишь мне, — кряхчу я, чувствуя, как мой оргазм поднимается, словно электрический разряд, по моему позвоночнику, заставляя все волоски на руках и ногах встать дыбом. Боже, её тело — совершенство. То, как её киска сжимает мой член, — лучшее чувство в мире, и мне никогда не будет достаточно её. Даже если бы мы прожили десять жизней, этого всё равно было бы недостаточно.

Я отпускаю её шею и обеими руками раздвигаю её ягодицы, вытаскивая член и проталкиваясь между ними, покрывая её её же влагой, затем прижимаюсь к её тугому кольцу мышц. — Ни одна из твоих дырочек не будет пощажена, Сорвиголова. Я заявляю права на все из них. — Я отвожу член назад, пока он не оказывается между нами, прижатым к её лобку, тёмно-пурпурная головка сочится каплями смазки. — Плюнь, красивая девочка, или я войду так или иначе.

Она всхлипывает, горячие слёзы текут по её лицу, когда она заставляет голову подняться, её глаза мокры от слёз, тушь расплывается вниз, как прекрасные тёмные реки удовольствия по её щекам, делая её ещё красивее. Она плюёт между нами, нить тёплой слюны свисает между её нижней губой и моей набухшей головкой члена. Блядь, я хочу немедленно вонзиться в неё, и обычно я бы не колебался, но я хочу, чтобы она наслаждалась мной во всех своих дырочках.

Жалкий и слабый. Готов принимать от неё любые крохи.

Я прижимаю свою головку к её тугой дырочке, вдавливаясь в её плоть, пока она не уступает, и я не прорываю кольцо. Я останавливаюсь, только моя головка внутри её тугой дырочки, пока она тяжело дышит рядом со мной. Я двигаюсь под углом, позволяя своим пальцам снова проскользнуть между нами, даже когда мой член продвигается ещё на дюйм, и я так сильно сжимаю зубы, что боюсь за них.

Почему ты с ней нежен? Она ничего не значит для нас. Трахни суку и сломай ей шею, Ксавьер. Ты знаешь, что хочешь увидеть, как её красивая кровь прольётся и окрасит нашу кожу.

Я вонзаю два пальца обратно в её киску, одновременно входя полностью в её задницу, пока не оказываюсь окружённым её теплом. — Ах, блядь, так туго, детка. Какая же ты хорошая шлюха для члена, принимаешь меня в свою задницу, даже когда принимаешь мои пальцы в эту красивую киску.

У моей девочки точно есть склонность к похвале, её дырочки сжимаются и сдавливают, пока она не начинает душить мой член и пальцы одновременно, и она сильно впивается зубами в мою ключицу. — Блядь, да! Отмечай меня, Сорвиголова, сделай меня своим, как я — твой!