Мы продолжаем лететь — почти как на обзорной экскурсии: поднимаемся над Центральным парком, огибаем Крайслер-билдинг, Эмпайр-стейт-билдинг, One World Trade. Нейт крепко прижимает меня к себе. Он летит не так быстро, как раньше, — наверное, потому, что чертовски холодно и у меня уже онемело лицо.

Хорошо, что я надела ботинки: теперь понятно, почему он так настаивал на надёжной обуви.

Потом мы подлетаем к южной оконечности Манхэттена и заходим на вираж вокруг Статуи Свободы. И несмотря на всё, что творится в голове, у меня перехватывает дыхание.

Она встаёт из гавани, словно обещание для стольких людей, — зелёная, древняя, с поднятым факелом на фоне тёмного неба. Я видела её в фильмах, из иллюминатора самолёта, но никогда вот так: настолько близко, что, кажется, можно дотронуться. Её лицо — строгое, мудрое и в чём-то даже доброе.

— Держись крепче, — говорит Нейт, и в следующий миг мы приземляемся на площадке у основания факела — в месте, которое, я точно знаю, закрыто для туристов уже больше ста лет.

И будто мало было этого эксклюзивного доступа — на узкой площадке уже всё готово для пикника: корзина, плед, свечи, мерцающие в стеклянных подсвечниках. Шампанское в ведёрке со льдом. Подушки, сложенные у перил.

Это до нелепости романтично. У меня подкашиваются колени, я вот-вот готова упасть в обморок — чего сейчас точно не могу себе позволить, но, видит бог, я всё равно его чуть не делаю.

— Дэнни, — объясняет Нейт, помогая мне устроиться на пледе. — Он в таких делах разбирается лучше меня. У меня не слишком большой опыт в том, чтобы кого-то очаровывать.

— Это прекрасно, — голос звучит ровно, хотя внутри всё дрожит. — Нейт, это…

— Слишком? — он морщит лоб, и от этого выглядит до смешного очаровательным.

— Нет. Идеально. — И это правда. В этом-то и проблема. Этот мужчина идеален. А хуже того — он идеален именно для меня, и это поймут далеко не все.

Он устраивается рядом, открывает шампанское, разливает по бокалам. Первый глоток — холодный, искрящийся; я выпиваю слишком быстро, надеясь, что алкоголь хоть немного размоет острые края мыслей.

Как обычно, не помогает.

— За Леди Свободу, — он поднимает бокал, глядя на её лицо.

Я чокаюсь с ним.

— За Леди Свободу.

Мы пьём, и я смотрю на город, думая о том, как мало людей видели его именно с этой точки. Потом мысли снова скользят к файлам, которые Байо всё ещё расшифровывает, к тому, что думает Манк о переданных мной сведениях. К цепочке Козлова, поставляющей людей в лаборатории «Глобал Динамикс». И к мужчине рядом со мной, который, возможно, даже не представляет, чем на самом деле занимается его компания.

— Ты какая-то слишком тихая, — тихо говорит Нейт.

— Просто впитываю всё это.

— Что именно? — голос у него мягкий, но взгляд острый, цепкий. —  Всю неделю ты была молчаливой. Короткие сообщения. Пропущенные звонки. Я думал, ты отдаляешься.

«Так и есть. Я должна».

— Ты тоже отдалялся, — замечаю я.

— У меня не было выбора.

Верно. У него нет выбора.

— Просто у меня столько всего на уме, — осторожно говорю я. — Статья. Дедлайны.

— Статья, — он ставит бокал на плед. — Точно. Та самая статья про меня. Где ты копаешься в моей жизни и выкладываешь всё это на обозрение незнакомцам.

В его голосе нет упрёка, но я всё равно вздрагиваю.

— Я всё время забываю, зачем ты здесь.

«Чёрт возьми. Если бы ты только знал…»

— Нейт…

— Я не злюсь. Просто… — он умолкает, глядя на воду, на снующие по ней такси, на пляшущие в волнах отсветы огней. — Я сам уже не понимаю, кто я такой. Вот в чём беда. Но, может, когда прочту твою статью, хоть немного разберусь. Увижу себя твоими глазами.

Перед глазами тут же вспыхивает отработанная схема: сейчас самое время надавить, вытянуть детали, выудить его сомнения, его уязвимость — именно этому меня учили. Это моя работа.

Но вместо этого я говорю:

— В моих глазах ты выглядишь потрясающе. — Делаю глубокий вдох, стараясь удержать голос ровным. — Что ты имеешь в виду — не понимаешь, кто ты?

Он долго молчит. Когда наконец заговаривает, голос звучит хрипло, будто слова царапают горло.

— Во время калибровки я кое-что увидел. Мужчина — с усами, в белом халате. Он смотрел на меня так, будто я ошибка. Джулия твердит, что это галлюцинация, но она врёт. Я всегда чувствую, когда она врёт.

Он берёт бокал, крутит его в пальцах.

— И это ещё не всё. Наверное, не стоило бы тебе этого говорить, и это точно не для записи, но…

Я подаюсь вперёд, едва дыша.

— Да? Что?

— Я узнал, что правительство хочет использовать меня против внутренних угроз. Джулия называет это «поддержанием мира», но мы оба понимаем, что это значит на самом деле. Марш даже встречался с министром обороны по этому поводу.

Сердце колотится так, что, кажется, его слышно над шумом ветра и воды. Все инстинкты кричат: дави, копай глубже, узнай всё, что он знает. Но я заставляю себя остановиться.

— А чего хочешь ты? — спрашиваю я.