— Волколак, — повторил я, пробуя слово на вкус. Странное, то ли из байки, то ли из дешевых книжонок, которые приличному человеку даже открывать не положено. А вот поди ж ты — сидишь в кресле на квартире у статского советника, и он говорит это слово с таким лицом, будто речь о погоде. — Получается — наполовину человек, наполовину дикий зверь… Они что — и правда?..

— Существуют, — кивнул Полоцкий.

Не «возможно», не «есть основания полагать» — просто «существуют», как если бы я спросил, бывают ли на свете кошки. Или, там, мыши какие-нибудь. Для его высокородия наличие в Петербурге зубастых чудищ не только самим собой разумелось, но и, похоже, уже давно успело стать чем-то обыденным и привычным.

— И они, — продолжил Полоцкий, — и остальные… скажем так, особые граждане.

Особые. Это он, видимо, про этого… лохматого. Который чуть не спер мой бумажник. Стало быть, список столичной нечисти на зубастых и когтистых душегубах не заканчивался, а наоборот — только начинался.

— Ага. А ваше ведомство, стало быть, как раз их и ловит? — догадался, я. — Волколаков и прочих… граждан?

— Молодец, соображаешь. — Полоцкий усмехнулся. И усмешка у него вышла усталая — не злая, не снисходительная, а именно усталая. Будто он эту беседу вел уже не в первый раз и заранее знал, какие вопросы последуют. — Нечистью мы и занимаемся. Только чего их ловить-то? Живут себе спокойно, никого не трогают, законов не нарушают — и пусть себе живут.

Не нарушают?

— Это волколаки-то — спокойно? — Я аж привстал в кресле. — Да он троих людей насмерть загрыз… То есть, четверых, если с февралем считать. И меня чуть на тот свет не отправил — полицейского сыщика, государева человека, между прочим!

— Верно говоришь, государев человек. — Полоцкий перестал улыбаться и снова сдвинул седеющие брови. — Вот потому нам, Петр Алексеевич, надо этого нехорошего господина отыскать, и как можно быстрее. Так что давай выкладывай, чего ты там успел накопать.

Подробностями его высокородие делиться явно не собирался. Впрочем, я в этом уже и не нуждался. И так ясно: в родном Петербурге, городе, который я исходил вдоль и поперек и который знал… думал, что знал, как свои пять пальцев — живут не только люди. А может, и всегда жили, с самого основания без малого два века назад.

И никто ни сном ни духом! Ни дворники, ни городовые, ни приставы, ни даже сыскное отделение на Гороховой, которому, казалось бы, положено знать все и про всех. Четыре года полицейской службы я ходил по ночам — на Сенной, на Лиговке, по тесным и мокрым дворам — и каждый раз мог нарваться не на беглого каторжанина или извозчика, перебравшего в трактире за углом, а на такое, от чего не спасет ни револьвер, ни крепкие кулаки, ни нож за голенищем сапога.

И в конце концов нарвался — да так, что чуть богу душу не отдал.

— Выкладывай… А сами-то чего, Сергей Иванович? — Меня понесло — я чувствовал, но остановиться уже не мог. — Знаете, что нечисть на свете бывает. Целый статский советник — стало быть, и люди в подчинении имеются. И как же так вышло, что этого вашего волколака до сих пор за хвост не поймали?

Полоцкий снова нахмурился. Сердито, но все же без особой злобы. Совсем не так, как положено хмуриться чиновнику без пяти минут генеральского разряда, которого вдруг вздумал отчитывать какой-то там сыскарь.

— А ты сам-то как думаешь, Петр Алексеевич? — Он скривился и покачал головой. — Город большой, и ночами всякое творится. И если вдруг человека собаки загрызут, как думаешь — станут городовые разбираться, что там на самом деле случилось?

Тут мне крыть было нечем. И злость как-то сразу отступила. Не ушла целиком, пожалуй, но теперь вновь нацелилась на волколака — куда ей, в общем, и положено.

— Не станут, — вздохнул я. — Особенно если пьяница или бродяга какой — точно не станут. Отвезут в покойницкую, составят протокол — и дело с концом. Я и сам-то случайно сообразил, можно сказать. Когда девчонку ту нашли…

— Гувернантку, — поправил Полоцкий. И добавил тише уже: — А наши, выходит, не сообразили. Или приставы не доложили, как положено. Сам понимаешь.

Я молча кивнул — понимаю. Миллион душ в городе, как бы не больше — за каждым не уследишь. А уже если волколак поначалу бродил по окраинам, там и вовсе концов не найдешь. По всему выходило, что Полоцкий со своей загадочной конторой знал не больше моего.

А может, и поменьше.

— В центре он охотился, Сергей Иванович, — сказал я. — Можно сказать, у сыскного отделения под самым носом. Фонтанка, Апрашка, Троицкая…

— Загородный еще. — Полоцкий явно давал понять, что делом занялся не вчера. А если даже и так, то времени зря не терял. — Свидетелей опрашивал?

— У гувернантки — никого. Ее под утро извозчик нашел, уже холодную. А остальные — зима, сколько времени прошло, искать некого. — Я развел руками. — Одни записи в журнале остались, и тех — кот наплакал.