— У меня побеседуем. — Полоцкий в очередной раз свернул за угол и направился к ближайшей двери по правую сторону коридора. — Не в гостиную же на чай приглашать.

— Так точно, — кивнул я. — Обойдется.

Кабинет оказался небольшой. А для целого статского советника, пожалуй, даже тесноватый — не чета начальственным хоромам этажом ниже, где я чуть не получил по носу дверью. Рабочее место, не парадное. Видавший виды дубовый стол размером с телегу, у стены — диван, продавленный в середине и с наброшенным на спинку пледом. На таком не гостей принимают — скорее ночуют, когда не с руки ехать домой.

Полоцкий, видимо, ночевал не раз — хоть до его апартаментов от замка даже пешком от силы четверть часа.

Окно — единственное, на Фонтанку. Вместо штор — тень от дерева, которое росло прямо под стеной. Бумаги на столе в три стопки, и одна такая высокая, что ее подпирал пустой графин.

Два книжных шкафа у стены слева, набитых без малейшей системы. Корешки чередовались как попало: толстый том в кожаном переплете рядом с тощей брошюрой. Между ними криво торчал конверт из грубой бумаги с сургучной печатью на шнурке. Явно сунули на ходу, впопыхах — да так и оставили.

На полке повыше — банка мутного стекла с чем-то рыжеватым внутри, рядом коробочка из темного бархата. Вроде той, в которой Игнат Карлович вручил мне конторский хронометр, только чуть покрупнее. На подоконнике чашка с отколотой ручкой, блюдце и крохотная ложечка. Не из серебра, понятное дело — мельхиор. Наверняка Тришка забыл, когда убирался.

На стенах взгляд задержался подольше — так много на них оказалось оружия. Оно висело без порядка — не коллекция, не музей, а просто вещи, которым место нашлось, где нашлось.

Шашка в простых ножнах, драгунская, каких в любом полку по сотне. Рядом — кинжал. А дальше, где свет от лампы едва доставал — палаш с гардой, потемневшей до черноты. Кирасирский, самого начала века.

Восемьсот двенадцатый год, не иначе. Над диваном у Полоцкого висело оружие, которое запросто могло гнать солдат Наполеона Бонапарта до самого Парижа. Но было в кабинете кое-что и постарше.

Ружье прямо над дверью. Здоровенное, тяжелое, замок — не капсюльный, а кремневый, с огнивом и полкой, каких не делали уже лет семьдесят. На ложе — казенное клеймо из позеленевшей латуни, почти стершееся, но разобрать еще можно: двуглавый орел, рядом буквы. Отличить петровскую фузею от елизаветинской я не мог, но одно ясно: эта штука помнила времена, когда ни меня, ни даже моего деда на свете не было.

А висела просто так, без почета. Рабочий инструмент, отслуживший свое.

— Садись сюда, Петр Алексеевич. — Полоцкий взглядом указал на единственное кресло за столом — свое собственное — а сам опустился на диван. — Ты у нас сегодня пострадавшая сторона.

Когда в коридоре послышались шаги, я на всякий случай сунул руку в карман. Хронометр лежал спокойно.

Дверь открылась без стука, и первым в кабинет влетел Тришка, на ходу поправляя что-то похожее на ливрею. Пискнул невнятное — то ли «пришли», то ли «привел» — и тут же шмыгнул за шкаф и там затаился, сверкая из темноты глазенками.

А потом вошел князь. Один — то ли приехал без свиты, то ли оставил внизу, у ворот.

Ожидал я, пожалуй, другого. Тех волколаков, которых уже встречал, я запомнил крепко: серые, одетые как попало. Та же шпана с Садовой или Лиговки — пусть и зубастая. Этот был другой породы. Рослый — как бы не на голову выше Полоцкого — статный, с прямой спиной.

Сразу видно, военная кость — осанку когда-то на плацу вколотили так, что держать не разучишься до самой смерти. Пышные усы с проседью, волосы короткие, как служивому человеку и положено. С возрастом я не промахнулся — лет сорок пять на вид. Лицо породистое — из тех, что хорошо смотрятся в рамке на стене — и даже красивое, пожалуй, хоть и безо всякой слащавости.

Женщины от таких господ на раз головы теряют. Даже странно, что побочный сын у его сиятельства всего один. Хотя, может, и больше — просто остальные себя прилично вести не разучились.

По случаю визита в Контору князь выбрал мундир. Зеленый, на крючках, со светло-синим воротником. Значит, из семеновцев — лейб-гвардия, не простая пехота. Полковничьи погоны с двумя алыми полосками, на груди — Анна и Владимир. Не иначе еще с турецкой кампании — больше неоткуда.

Солидный господин, хоть форма и не парадная. Слегка облик князя портила разве что повязка на правой руке. То ли я в темноте и правда зацепил кинжалом локоть, то ли его сиятельство нарочно актерствовал — дескать, тоже пострадал.

— Сергей Иванович. — Долгоруков чуть склонил голову — ровно столько, сколько полковник гвардии может позволить себе перед статским советником. — Благодарю, что приняли в столь поздний час.

— Александр Владимирович. — Полоцкий кивнул, не поднимаясь. — Прошу вас, проходите, устраивайтесь.