Я краем глаза видел, что Шаховская слушает. Бинтовать давно закончила, стояла чуть в стороне, сложив руки — и глаза те самые, с искорками. Внимательные. Я бы даже сказал — заинтересованные. И мне вдруг захотелось — по-мальчишески, по-глупому совсем — показать, что я тут не просто оборванец с дыркой в боку, а что-то соображаю. Не хуже его высокородия, а может, и получше.

Дурацкая мысль, ясное дело — но попробуй тут не распуши хвост, когда целая княжна так смотрит.

— А вот и нет, Сергей Иванович. Тут как раз все понятно. Мы с его зубастой гвардией аккурат перед этим закусились. До драки, слава богу, не дошло, но срисовать они нас срисовали. А там уже и догадаться, куда идем, несложно.

— Проследили, значит, — вздохнул Полоцкий. — Доложили его сиятельству, он, видимо, и сам неподалеку был…

— Так точно. И подумал, что мы вот-вот его чадо за хвост поймаем. Ну и побежал выручать. — Я задумался. — Уж не знаю, как он думал искать — то ли по запаху, то ли еще как.

— Да тут знать нечего. — Полоцкий махнул рукой. — Мы свое наследство всегда учуем. Потому и знал его сиятельство. Раньше нас знал, что не дикий волколак в городе гуляет, а его родной сын.

— Знал. А теперь-то мы побольше знаем. Имя матери есть. Адрес тоже. Только спешить надо, пока…

Последние мои слова заглушил топот ног. Дверь скрипнула, и в щель показалась знакомая бесстыжая морда. Тришка влетел в комнату так, будто от его расторопности зависела судьба Российской империи. И тут же метнулся к Полоцкому и сунул ему в руку сложенную вчетверо бумажку. Потом взглянул на меня одним глазом, шумно выдохнул — и засеменил к Шаховской.

— Дай копеечку!

— А ну кыш отсюда! — Ее сиятельство нахмурилась и взяла ножницы со стола. — Или уши отрежу!

— Нельзя уши! — Тришка прижал свои лопухи обеими лапами и попятился в сторону двери. — Простите, вашсиятство!

Мы переглянулись с Шаховской — и оба невольно улыбнулись.

А вот Полоцкий не улыбался. Стоял с запиской, и лицо у него прямо на глазах вытягивалось. Не как у волколака, готового обратиться — совершенно по-человечески. По всему выходило, что его высокородию только что сообщили пренеприятнейшую новость.

Впрочем, новости подождут — а у нас тут работа.

— Ну что, Сергей Иванович. — Я поднялся со стола и наклонился за сюртуком — не оставлять же на полу. — К Головановой надо ехать. Собираемся.

— Отставить — собираемся. Не до того сейчас. — Полоцкий свернул записку и сунул в карман. — Его сиятельство Александр Владимирович в замок пожаловал.

Мы с Шаховской снова переглянулись — только на этот раз без всякого веселья.

— Сам князь? На ловца и зверь, как говорится… — пробормотал я. — И чего ему надо?

— Тебя ему надо, Петр Алексеевич. Встречи требует.

Глава 20

Ночью замок выглядел иначе, чем днем. Тот же коридор, те же стены — но без юнкеров и канцеляристов здание будто выдохнуло и расправило плечи. Керосиновые лампы горели через одну, и от окон по паркету тянулись длинные тени. В углу у лестницы дремал шиш, свернувшись клубком на ворохе казенных папок. При нашем приближении он приоткрыл один глаз, пробормотал что-то едва слышно — и снова уткнулся носом в бумаги.

— Сергей Иванович. — Я чуть замедлил шаг. — Давайте начистоту. Пока мы тут встречаем князя — его волколаки рыщут по городу. Адрес матери у нас есть, а каждый час…

— Каждый час — это каждый час, Петр Алексеевич. — Полоцкий даже не обернулся. Трость мерно стучала по каменному полу, отсчитывая шаги. — Я уже отправил шишей на Черную речку, можешь не беспокоиться. А мы сейчас нужнее здесь.

— Нужны… Только время тянуть, — проворчал я.

Уж не знаю, зачем его зубастое сиятельство пожаловал в замок среди ночи, вместо того, чтобы поджать хвост и сидеть у себя на Петербургской стороне, но в этом тоже наверняка имелся умысел. Который Полоцкий то ли не замечал, то ли…

— Князь должен ответить за то, что сделал. Перед Конторой — и перед тобой лично. — Его высокородие будто прочитал мои мысли. — Полагаю, именно для этого он и явился. А остальное… Остальное подождет. Никуда твоя купчиха не денется.

— Как знать. Волколаки ваши совсем уже страх потеряли. А мы вместо того, чтобы делом заняться… — Я поправил рукав. — Еще и в этой… попоне!

Рубаха, которую где-то раздобыл Полоцкий, пока Шаховская меня врачевала, была велика — рукава свисали до середины ладоней, ворот топорщился, а в плечах можно было уместить полтора сыскаря. Не иначе с кого-то вроде Тойво сняли. Но выбирать не приходилось: являться перед его сиятельством голым по пояс и в бинтах было бы, пожалуй, чересчур.

— Имей терпение, Петр Алексеевич, — нахмурился Полоцкий. — Тут дело такое — надо понимать.

Я понимал. Только все равно злился — потому что волколаки, пока мы тут лясы точим, могли уже быть на полпути к Черной речке. В сыскарской работе дипломатию разводить нельзя, иначе всякая шпана быстро на шею сядет и ноги свесит.

Только князь — не шпана. А значит — хочешь, не хочешь, а побеседовать придется.

Впереди мелькнул уже знакомый силуэт в шароварах и тюбетейке — вылез прямо из стены слева, прошел наискосок коридор исчез, не скрипнув петлями и не замедлив шага. Для кого-то из особых граждан работа не прекращалась даже ночью.