— Не волнуйся, Веспер. Если твоя сестра ранена, мы искупаемся в крови её обидчика.

Веспер прижимает ладонь к его щеке.

— Спасибо, Ставрос. — Она резко вдыхает, затем ступает вниз. Ставрос идет сразу за ней. По какой-то причине вид того, как они исчезают вместе — всегда в унисон, идеально в ногу, — наполняет меня необъяснимым беспокойством. Это поднимает волоски у меня на затылке и заставляет помедлить. Буквально на секунду.

«Ты не была и никогда не станешь настоящей частью этой команды».

Их отношения всегда казались странно напряжёнными, и не то чтобы в романтическом смысле. Эти двое делят палатку с Эос, разбитую между двумя полуразрушенными зданиями с использованием рваной одежды и кипарисовых веток вместо навеса, и Ставрос не спит. Вместо этого он охраняет их. Три ночи назад, когда я попыталась проскользнуть внутрь и поделиться новостями о резне, устроенной сиренами на маскараде, Ставрос прижал меня к полу, засунув тряпку мне в рот, прежде чем я успела даже пикнуть. Он чуть не поджёг меня.

Я стряхиваю колебания и иду вперед, игнорируя это давящее, зудящее чувство на коже.

Я не могу представить, через что они прошли вместе, или что Ставрос сделает, если с Эос что-то случится. Не могу представить, что сделаю я. Я пробыла в их банде недолго — и явно не всегда была желанным гостем, — но Эос лучшая из нас. Её солнечная улыбка. Её звенящий смех. Она отдала свои последние три медяка пожилой женщине, просто чтобы та могла покормить свою собаку. Никто из нас никогда не сделает больше — не будет лучше, чем Эос.

Она единственная здесь, кто верит в меня.

Помолившись богине о безопасности Эос, я следую за Ставросом по бесшумным ступеням и плотно затворяю за собой защелку.

Ставрос чиркает спичкой о свою челюсть, и внезапная вспышка пламени отчетливо озаряет преддверие. Слава богине. Терпеть не могу темноту. Нет. Я ненавижу то, что прячется в темноте.

Тишина давит на нас, пока мы разворачиваемся, высматривая хоть какой-то след сестры Веспер в холодной сырости высеченного песчаника и отложений. Наконец, не выдержав, я шепчу:

— Эос?

— Я… я не вижу её. — Веспер разворачивается к лестнице, паника сдавливает её голос. — Может быть, она побежала обратно наверх. Может быть, мы разминулись.

— Невозможно. Она не владеет магией, — не соглашается Ставрос, решительно качая головой.

Веспер игнорирует его, вглядываясь в тени лестницы.

— Эос? Эос, пожалуйста…

— Бу! — Эос выпрыгивает из-за лестничного марша, на её ангельском лице сияет дразнящая улыбка, и я чуть не выпрыгиваю из собственной кожи. Её голубые глаза блестят от озорства. — Видели бы вы свои лица. Испугались, да?

Веспер подносит руку к сердцу, её взгляд влажнеет от облегчения, пока Ставрос отшатывается на шаг назад и едва не падает в кучу пороха. Я вскидываю руки в воздух с раздраженным шипением:

— Какого хрена, Эос?

— Это тебе за то, что назвала меня ребёнком, — сладко напевает она.

Прилив нервного напряжения воспламеняет мою грудь — от темноты, от миссии, от Ставроса, Веспер и Эос с её грёбаными уморительными шутками, — и желчь обжигает мне язык. Я заставляю себя сглотнуть её.

— Это не смешно. Мы думали, ты погибла.

В кои-то веки Веспер соглашается со мной. Она подходит к Эос и сильно дёргает младшую сестру за одну из косичек, причем выражение её лица становится холоднее, чем каменные стены вокруг нас.

— Выкинешь такое ещё раз — пожалеешь, что на свет родилась. Ты хоть понимаешь, как опасно здесь находиться? Если нас найдут… если они поймают тебя… — Голос Веспер срывается на подступающий всхлип, и её прикосновение смягчается, когда она гладит серебряные косы Эос.

Возможно, на улицах они могут выдавать свои волосы за блонд. Возможно, ни один простолюдин не посмотрит дважды под их капюшоны и плащи, пока девчонки не ищут неприятностей. Но король — его стража и солдаты — не будут так слепы. Они не будут так добры.

Я тянусь вверх, перебирая собственный светлый локон, моё горло всё ещё сжато от злости и… и чего-то ещё.

— Давайте просто найдём свежие трупы и уберёмся отсюда к чёртовой матери.

— Это место нехорошее, — ровно произносит Ставрос своим глубоким, хриплым голосом, после чего направляется к дальней стене.

Я держусь вплотную за ним, отчаянно стремясь идти на свет. Отчаянно стремясь избежать кромешной тьмы и ужасных воспоминаний, прячущихся в ней.

— Не могу не согласиться, здоровяк.

И всё же это место — оно совсем не похоже на тюрьму, из которой я сбежала. Ничего общего с зазубренным адамантом острых чёрных стен и остроконечных фронтонов. Этот зал гладкий. Плоский. Широкий, насколько хватает глаз, но открытый. Я заставляю своё дыхание оставаться лёгким и ровным. Спокойным. Потому что в этих тенистых нишах не прячется наказание. Там нет его.