— Ладно, жена. Да будет так. — Ещё один взмах руки, и душа Эос материализуется во вспышке солнечного света на ступенях храма. Она обретает плотную, истинную форму. Длинные ноги, тонкие руки, сияющие глаза. Я снова едва не падаю. Видеть её — это так прекрасно. Я готова разрыдаться. Веспер действительно плачет — на этот раз беззвучно. — Эос будет жить. Народ Амайи будет процветать. Долг Гавриала будет аннулирован. А твой ненаглядный чернокнижник может возвращаться в свою мрачную башню.

Моё сердце пускается вскачь.

Эос здесь. Она прямо здесь. Смотрит на меня, её глаза расширены от удивления, а рука взлетает к губам.

— Зефира, — шепчет она. Мне больно. Мне больно всем телом.

Как я могу сказать «нет» этой сделке?

Как я могу отказаться, если без этой сделки ни для кого из нас ничего не останется?

— Не надо. — Голос Ариона, нити его магии, проникают в моё сознание с поразительной ясностью. Моё сердце подпрыгивает от этого звука — от того, какой он сильный, какой живой, точно такой же, как при нашей первой встрече. И моё сердце снова разбивается вдребезги. — Зефира, не спасай нас. Не выпускай его в мир. Мортем убьёт тебя. Если ты сделаешь это, баланс окончательно рухнет, и он станет безграничным. Ты умрёшь. Насовсем. Ты должна отпустить нас. Ты должна спасти себя.

На последних словах я едва не плачу. После всего, через что мы с Арионом прошли — от незнакомцев до врагов и до этого момента, — последние мысли в его удивительной жизни посвящены мне. Моему счастью, превыше всего и всех остальных. И это ранит. Богиня, как же больно видеть его лежащим там, прямо за чертой досягаемости. Навсегда вне досягаемости.

Арион практически мёртв. Мы все практически мертвы.

«Я бы любил тебя».

«Ты должна спасти себя».

Но я уже пробовала это. Я продолжала ставить себя на первое место. И из-за этого прокляла каждого человека, который меня любил. Джасин. Эос. Арион. Я думаю об их именах с той же поразительной ясностью, что звучала в голосе Ариона. Я вырезала сердце Джасина. Я убила его. Я бросила Веспер, и Эос, и Ставроса, и Эос со Ставросом погибли из-за этого. И Арион… я запутала наши жизни. Сама того не ведая, я утянула его прямо в это грёбаное месиво.

Нет. С меня хватит спасать себя ценой чужих жизней. Нет смысла жить без дружбы, без доверия, без любви. Я была одна — глубоко, по-настоящему одна — почти десять лет. Я не стану делать это снова.

Не имея другого выбора, лишённая иных надежд, я приближаюсь к бронзовому сундуку тяжёлыми, негнущимися шагами. Однако, дойдя до него, я не могу не поколебаться, даже чувствуя спиной взгляды всего храма. Наблюдающие. Ожидающие.

К чёрту всё.

Я никогда раньше не колебалась. С чего бы начинать сейчас?

Моя рука тянется к сундуку, и я задерживаю дыхание, желая, чтобы он остался запертым навсегда. Желая, чтобы он откликнулся на моё прикосновение. Мои пальцы задевают старинную бронзу, и…

Замок щёлкает и открывается.

Вот так просто замок поддаётся, а вместе с ним раскрывается и сундук.

И я мгновенно понимаю, что это значит. Как это выносит мне приговор.

Перерождение.

Вила.

Танец жизни и смерти.

Но мне плевать. Даже если я… богиня, что божественность сделала для меня? Какое это имеет значение? Моя жизнь была сплошной агонией. Каждый грёбаный вдох, каждый грёбаный день. И всё из-за него — из-за Мортема.

За моей спиной воцаряется тишина. Даже Мортем молчит. Возможно, он ждёт, что небеса разверзнутся в триумфе. Возможно, мне суждено получить века воспоминаний, обрести цель и смысл, но… я всё ещё просто Зефира.

Я всё ещё просто женщина, стоящая в залитой кровью комнате, пропитанной смертью.

— Хорошая девочка, — шепчет наконец Мортем. — Неси его сюда.

Я смотрю вниз, в открытый сундук.

— Убей его, — умоляет Арион. — Используй сердце и прикончи его.

На белоснежном бархате покоится всё ещё бьющийся чёрный орган бога.

Я опускаюсь на колени, чтобы взять его, зажимаю в руке, и он сокращается между моими пальцами. Липкий. Тёплый. Хрупкий. Я могла бы сделать это — раздавить его, прямо как хочет Арион. Я могла бы положить конец царству террора Мортема до того, как оно начнётся. Это было бы справедливо. Это было бы правильно.

Спасти мир.

Словно со стороны наблюдая за собственным телом, я сжимаю сердце крепче. Поддавшись импульсу, я начинаю сдавливать его, и порочное удовлетворение пронзает меня насквозь, когда Мортем начинает задыхаться, хрипеть и проклинать всё на свете. Умирая. Медленно я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, наслаждаясь тем, как подкашиваются его колени. Тем, как он цепляется за собственное горло, а его глаза расширяются от подлинного страха. Точно так же, как мои расширялись каждый божий день на протяжении десяти лет.

Однако моё удовлетворение длится недолго: Эос тоже падает, повторяя его движения, словно тоже задыхается. Она кричит от боли. Она начинает плакать.