— Убей чужака, чтоб вернуть былую красу, но коль он мертвец — береги голову, а то кости разлетятся в прах. Хрусь. Хлоп. Кровь, кровь, кровь, — стрекочет череп. А спустя пару секунд добавляет: — Каждый, кто дышит, однажды сделает свой последний вздох. Как узнать, который из них твой? Дыши глубже. Дыши полной грудью. Умри, умри, умри.

— Чудесно. — Гавриал приподнимается над своей подушечной баррикадой и косится прямо на проклятый артефакт. — Пора сваливать. Давай, наколдуй нам выход отсюда. Желательно оперативно. Сию секунду. С величайшей поспешностью. И очень хотелось бы до того, как эта штука решит нас сожрать.

Я одариваю его тяжёлым взглядом. Кажется, даже мои крылья раздражены его абсолютно лишним присутствием. Правое крыло непроизвольно дёргается и по-отечески припечатывает его по спине. Гавриал кряхтит:

— Я не для того выжил в схватке с гигантским кальмаром, чтобы меня абьюзили твои перья…

— Ты не убивал гигантского кальмара. Тебя трясло там, как погремушку, пока остальные пытались его прикончить.

Он хмурится и садится. Его иссиня-чёрные волосы спутались в какое-то безумное птичье гнездо и торчат во все стороны.

— Я считаю себя полноправным участником битвы, покорно благодарю.

— Значит, песнь сирены окончательно расплавила твой мозг.

— О! Песня сирены! — Гавриал поднимается на колени. — Вот это я помню. Помню серебряноволосую русалку и её трезубец, помню, как мы одолели кальмара, и помню… помню…

— Ничего, — заканчиваю я за него. — После атаки — сплошной провал.

Он грязно ругается, а затем поднимает руки. Его запястья намертво стянуты обсидиановым канатом. На долю секунды в сознании вспыхивает смутное воспоминание: стремительный удар тяжёлой сети. Острый укол шприца… Но воспоминание испаряется быстрее, чем успевает оформиться, и мой взгляд падает на собственные руки. Тоже связаны.

Серебряный шнур нашей связи запутался в обсидиановых путах, обвивая каждый узел. Он с ощутимым, отчаянным усилием пытается перерезать канат, чтобы освободить меня, но у него ничего не выйдет.

Мы в дерьме.

— Ну и? — спрашивает Гавриал. — Не хочешь нас распутать, Арион?

— Не могу. — Я в упор смотрю на канат. Чёрный не от краски, а от яда. Парализующий токсин. Магия бьется глубоко под кожей, пытаясь вырваться наружу, но не может. Истощение сжимает мои лёгкие и сердце безжалостными когтями. Кто-то похитил нас. Кто-то нас отравил.

— Чернила солнечного кальмара, — цежу я сквозь зубы с глубочайшим презрением. В глазах Гариала тут же вспыхивает понимание.

Череп на столе радостно щёлкает жемчужно-белыми зубами, словно ликуя, и вторит:

— Умри, умри, умри.

— Как же я ненавижу эту тварь, — бормочет Гавриал.

Но я игнорирую и его, и череп, и даже зачарованные тучи, из которых на нашу кожу начинает капать мелкий дождь. Нас похитили, я ослаблен. Я полностью обезоружен.

— Я не могу дотянуться до магии, пока мы связаны этим канатом.

Моя сила иссякла.

— В этом-то и весь смысл, — раздаётся женский голос. Сначала комнату наполняет её чужеродный акцент — хриплые, резкие нотки, происхождение которых я не могу с ходу определить, — а затем из сверхъестественного тумана вальяжной походкой выходит она сама. Я мгновенно вскакиваю на ноги. Руки связаны, крылья в этой тесной комнатушке практически бесполезны, но у меня всё ещё есть тело для драки. И я буду драться.

Женщина лениво ковыряет в ногтях серебряным кинжалом. На её поясе висит столько клинков, что я не успеваю даже сосчитать: маленькие, изогнутые, обоюдоострые… Она склоняет голову набок, изучая меня, как кошка перед прыжком. Её глаза вспыхивают грозовым серым цветом, а непослушные каштановые пряди пляшут вокруг загорелого узкого лица.

— Ну и что ты сделаешь? Попытаешься въехать мне локтем в рёбра? Или, может, впечатаешь мой нос в череп, чтобы выбить из равновесия? — говорит она обыденно и сухо, словно обсуждает погоду. Затем пожимает плечами: — Без разницы. Что бы ты ни задумал, я просчитаю это на шаг вперёд. И ударю первой. — Профессиональным щелчком запястья она запускает кинжал вперёд. Лезвие с глухим стуком вонзается в матрас. Прямо между ног Гавриала. Меньше чем в дюйме от его достоинства.

Гавриал смотрит вниз с неподдельным ужасом.

— Мне не стоило потакать вашему безумию, — заявляет он после долгой паузы. — Надо было остаться в Башне Истории.

— Вор и преступник на бал заскочил, шаг оступился — и лоб он разбил. Мозги по паркету, в глазах темнота, саван примерит покойник у нас, — стрекочет череп.

Женщина коротко смеётся над очередным стишком, но Гавриал буквально закипает:

— Это место варварское. А эту костяную херню нужно швырнуть в ближайший костёр.