— Потому что я пошёл и всё выяснил, — просто ответил он. — Я уже несколько недель не заперт здесь, Газель. Пока твои люди перешёптывались о странных существах, сражавшихся с демонами на улицах, я посетил Зал Летописей. В свитке, который ты мне дала, были подробности, а Хранительница помогла найти остальное. Что до Бетты, я пришёл к ней после того, как совет выбрал её. — Его губы сжались. — Мне нужно было понять, не станет ли новая Мать Разлома проблемой. Но прежде всего я хотел узнать правду потому, что ты попросила меня. Я хотел дать её тебе.

Я откинулась назад и посмотрела на него. По-настоящему посмотрела. Король стоял передо мной на коленях. Я была разбита, сломлена, но он пришёл меня спасти. Он совершал безрассудные, страшные вещи, но ничего настолько ужасного, как то, что сделала я. И где-то в глубине души мне следовало ненавидеть его за то, что он сделал с Матерью Разлома, за тот ужас, который выпустил наружу. Но было нечто сильнее — та связь, которую я почувствовала с ним с самого первого взгляда. Это было не безумие. А может, всё-таки своего рода безумие. Но я знала: я именно там, где должна быть. Рядом с ним.

— Как ты можешь хотеть меня? — спросила я. — После всего, что я сделала?

Эйрен протянул руку и прижался лбом к моему.

— Потому что ты вторая половина моего сердца. Ты ведь тоже это почувствовала, правда? В тот самый миг, когда мы встретились во тьме? Нашу связь. Я знал: если спасу тебя, то спасу не только себя и свой народ. Мы спасём ещё и всех будущих танцовщиц, которым больше никогда не придётся отдавать души ради лжи.

Мне понадобится время, чтобы осознать всё, что я теперь знала. Время, чтобы простить себя. Время, чтобы принять эту новую жизнь и новый взгляд на мир.

Но не сегодня.

Он поцеловал меня, и я пропала.

В его поцелуе не было ни тени сомнения. Не после всего. Не теперь, когда между нами больше не осталось ни одной страшной тайны. Его руки соскользнули с моего лица в волосы, пальцы сжались в них, и он потянул меня вверх, пока я не прижалась к нему всем телом. Между нами оставались только шёлк и бешеный стук двух сердец. Я раскрылась ему, и он принял всё, что я отдавала, — глубже, жаднее. Его зубы прихватили мою нижнюю губу, и я ахнула ему прямо в рот.

Я целовала его в ответ с отчаянием, в котором уже не осталось ничего, что можно было бы скрыть. Он видел меня всю — расколотую, безумную, с кровью на руках — и всё равно был здесь. Всё равно хотел меня. И это было подарком.

Его губы оставили мои и скользнули по линии челюсти, вниз по шее, к бешено бившемуся пульсу. Я откинула голову и позволила ему взять меня. Влажный жар коснулся ямки у ключицы. Мои пальцы зарылись в его волосы, потом опустились ниже, расстёгивая тонкую ткань рубашки, чтобы я могла прижать ладони к разгорячённой коже. Он издал тот низкий, совсем не королевский звук, который я успела полюбить, и он прошёл сквозь меня — сначала серебром, потом золотом.

Он снова завладел моим ртом, а затем уложил меня на траву. Я не помнила, чтобы здесь вообще росла трава, но теперь она каким-то образом стала густой и пышной, словно ковёр, созданный специально для наших тел. Его вес накрыл меня, колени поднялись, обхватывая его. Его рука скользнула под шёлк у моего бедра и остановилась там — намеренно. Оторвавшись от моих губ, он смотрел, как я дрожу и выгибаюсь навстречу, глаза потемнели, и было ясно: ему нравится видеть, как сильно я его хочу.

И только когда я застонала, он наконец подарил мне сладкое облегчение, снова и снова подводя к самой грани и заставляя переходить её. Пока я больше не чувствовала себя сломанной, пока тьма не отступила и впервые за очень долгое время я не ощутила себя целой.

Когда я наконец смогла вдохнуть, тяжело дыша, с распухшими от поцелуев губами и растрёпанными волосами, чувствуя под ладонью удары его сердца, я увидела их. Тёмно-красные бутоны роз вокруг нас раскрылись во всём великолепии.

ГЛАВА 33

Год спустя в Священном дворце царила тишина.

Танцовщицы одна за другой ушли строить ту жизнь, которую выбрали сами. Кто-то вышел замуж, кто-то остался присматривать за тёплыми купальнями, кто-то открыл в городе новый танцевальный зал, где танцевали только ради удовольствия. Ритуал отменили. Больше никто не проливал ради него кровь, но паломники по-прежнему поднимались к купальням, чтобы понежиться в тёплой воде. Иногда, выбираясь из пустот наверх и сидя среди них, я видела призраков прежних Ведущих Танцовщиц, круживших по пустому амфитеатру, бесконечно вращавшихся в отчаянной попытке продолжать ритуал. Они стремились сохранить своё место и предназначение даже спустя долгое время после того, как музыка смолкла.

Я их не боялась, но скорбела по ним, потому что сама едва не стала одной из них.