Передняя часть моей рубашки разорвана и пропитана кровью, и я начинаю чувствовать боль. Но адреналин зашкаливает, поэтому меня это не сильно беспокоит. Мой приоритет — остаться в живых.

Лошадь слева проскакивает мимо моего грузовика. Впереди есть место, где деревья редеют, и я точно знаю, что как только я доберусь до этого места, мой преследователь выскочит и попытается сбросить меня с дороги. Учитывая размер и очевидную силу лошади, она, вероятно, справится с этим.

Я бросаю взгляд направо и замечаю другую лошадь — голубоглазую. Я — добыча, зажатая между двумя соперничающими хищниками. Я вдавливаю педаль газа в пол и надеюсь, что двигатель выдержит.

Обе лошади прыгают одновременно. Копыто отскакивает от капота моего грузовика, и я клянусь, что слышу хруст кости. Я резко сворачиваю, избегая самых сильных ударов. Пока они борются позади меня, я уезжаю в ночь.

Мой пульс не успокоился и через час, когда я благополучно выехал на шоссе и направился обратно в Бухту Полумесяца. Он всё ещё учащён, когда я проезжаю сквозь невидимые защитные поля, оберегающие город.

Как сверхъестественное существо, я иногда навещал Лу в детстве, и знаком с этим барьером. Он не пропускает в город людей, не являющихся резидентами, за исключением особых случаев, таких как музыкальные фестивали, праздничные ярмарки или редкие соревнования по сёрфингу.

До смерти Лу прошло много лет с тех пор, как я проводил в Бухте Полумесяца больше дня или двух. Я мог бы приезжать чаще, но просто не приезжал. Теперь, когда уже слишком поздно, я жалею, что не нашёл времени, не приложил усилий.

Последние десять лет, когда Лу хотел повидаться с семьёй, он приезжал к нам. И он приезжал каждый год на недельную семейную встречу. Это был единственный настоящий отпуск, который он себе позволял.

С тех пор, как мне исполнилось двадцать с небольшим, эта встреча — единственное время, когда я вижу свою семью. Мы с Лу большую часть времени проводили вместе, ходили на рыбалку или варили зелья, пробуждающие эмоции, на кухне большого дома, который мы арендовали для этого мероприятия.

Хотя все наслаждались пользой от наших зелий, нас с Лу всегда считали наименее могущественными ведьмаками в семье. Остальные думали, что мы неудачники с меньшими способностями, будто упаковщики в продуктовом магазине по сравнению с уровнем генерального директора, которого достигли остальные члены семьи.

Мне надоело такое отношение. Именно поэтому я не поддерживаю связь со своими родителями, братьями, сёстрами и другими родственниками. Отдалившись от них, я ещё больше потерял статус в сверхъестественном сообществе Вашингтона и окрестностей.

Хуже того, я задавал вопросы о том, как здесь всё устроено. Это заработало мне косые взгляды самых могущественных ведьм региона.

Лу знал, через что я прохожу. Именно поэтому он оставил мне закусочную, а также солидный сберегательный счёт, о существовании которого никто в моей семье не знал.

Хотя это вряд ли мне поможет, если я истеку кровью.

Мои раны в основном зажили, но есть одна глубокая рана, расположенная близко к сердцу, и из неё продолжает течь тёмно-красная кровь, поэтому я направляюсь к Селене. Я встретил её однажды во время редкого визита к дяде, когда случайно защемил палец дверцей машины и сломал его. Её тамалес пропитаны магией, способной восстанавливать и исцелять тело.

Уже раннее утро, и я не хочу беспокоить Селену, но мне не нравится цвет моей крови и странное, парящее ощущение, которое я начинаю испытывать. Это может быть смертельная рана. Лучше заняться этим.

Я стучу в дверь, жду несколько минут, а затем стучу снова. Слышу, как Селена что-то бормочет прямо перед тем, как резко распахнуть дверь. Она великолепна, загорелая, с кудрявыми каштановыми волосами, ниспадающими на плечи. Её волосы светлее, чем я помню, выцветшие от летнего солнца. Её раздражение едва утихает, когда она узнает меня.

— Маверик Тейн, — её взгляд опускается на мою окровавленную рубашку, и губы сжимаются в решительном напряжении. — Что ты с собой сделал? Заходи сюда.

— Залью пол кровью.

— Такое постоянно случается. Сними рубашку. Просто засунь её в ту мусорную корзину, она испорчена. Садись.

Я слушаюсь её, потому что никто не спорит с Селеной, когда она в рабочем режиме. Она разогревает мне тамале в микроволновке, объяснив, что хотя это и не самый лучший способ разогрева, он самый быстрый. Я рассчитывал взять еду с собой, но она заставляет меня съесть её перед ней. Убрав намокшую салфетку и упаковку, я откусываю кусочек.

Через несколько секунд я начинаю заживать. Селена протягивает мне влажное полотенце, чтобы вытереть кровь с груди и увидеть раны. Она кивает, довольная тем, как плоть срастается.

— Хочешь рассказать, что случилось? — спрашивает она.

— Нет.