В таком городе, как этот, секреты — это образ жизни. Даже в месте, где мы чувствуем себя относительно безопасно, мы, магические и сверхъестественные существа, предпочитаем кое-что держать в секрете. Селена не настаивает, чтобы я рассказал больше. Я предлагаю ей плату, от которой она отказывается, но настаиваю, пока она наконец не соглашается.

— Лучше следи за собой, — советует она.

— Постараюсь, — я машу ей рукой, когда она закрывает дверь.

Запрыгнув обратно в свой грузовик, я еду на Центральную улицу, объезжаю ряд магазинов и захожу через заднюю дверь «Тост и Прибой».

Сколько себя помню, дядя Лу сдавал второй этаж своего дома паре оборотней. Он жил в квартире-студии на первом этаже, за закусочной. Теперь его жилое пространство — моё, а моя ванная комната граничит с кухней закусочной. Неплохое расположение. Удобная дорога на работу.

Поскольку я не планировал сегодня спать, я попросил Тэ открыть закусочную завтра. Это значит, что я смогу хорошо отдохнуть четыре-пять часов, прежде чем мне придётся появиться. Тэ — оборотень-гумихо мужского пола с первоклассными кулинарными способностями. Благодаря своим сверхъестественным способностям он может ускорять процесс готовки, что очень полезно для человека, работающего в ресторанном бизнесе. Но он не печёт и не умеет готовить фирменные напитки. Это мои дары.

Возможно, завтра я нарушу своё личное правило и приготовлю одно из своих собственных зелий. Оно мне пригодится после сегодняшнего дурдома.

Знает ли городской совет, что возле пруда Фуллера бродят лошади-людоеды? Технически это вне их юрисдикции, но кажется, что это слишком близко. Если люди начнут умирать в лесу в паре часов от Бухты Полумесяца, это может привлечь к нам негативное внимание.

Завтра вечером собрание в мэрии. Наверное, мне стоит пойти, чтобы рассказать о том, что я видел. Я здесь новенький, но хочу, чтобы всё было правильно. Быть хорошим гражданином, вносить свой вклад, всё такое.

Приняв душ, я растягиваюсь на скрипучей кровати, которую унаследовала от дяди Лу. Он не умирал на ней, но я всё равно заказал новый матрас и простыни. И довольно высокая плотность ткани, кстати. Так чертовски приятно, жаль, что я не купил качественные простыни раньше.

Я закрываю глаза, но перед глазами всё стоят лошадиные головы с плавниковыми ушами и челюстями, распахивающимися слишком широко, усеянными острыми зубами.

Наконец, я беру телефон с тумбочки. Я им почти не пользуюсь, потому что мне некому писать или звонить, и социальные сети мне не нужны. Но иногда они всё же пригождаются.

Я открываю приложение браузера и ввожу в строку поиска несколько слов: острые зубы, водяная лошадь.

Первая ссылка — «Легенда о келпи».

Я засовываю одну руку под голову и принимаюсь за чтение.

Глава 4

Марлоу

Я лежу в кустах у дороги, крича от боли и гнева. Если бы моя правая задняя нога не была сломана, я бы уже впилась челюстями в шкуру сестры.

В этом обличье я не могу с ней разговаривать, и я не могу принять человеческий облик, пока моя нога не заживёт. Так уж устроены мы, водяные лошади — мы быстро залечиваем раны, но должны оставаться в той форме, в которой получили травму, пока заживление не завершится.

Валерия почти не пострадала, всего несколько порезов и синяков от моих копыт. Она быстро исцеляется, затем превращается в человеческий облик — выше и с более пышными формами, чем у меня, и, по словам матери, ещё и красивее. Вторая, золотая дочь, очаровательно кровожадная, обожаемая моими родителями за свою дикую красоту и за полное принятие жестокого образа жизни нашего вида.

Возможно, на этот раз она одолела меня благодаря моему необдуманному прыжку через дорогу. Но я всегда была сильнее, как в этом обличье, так и в человеческом.

— Посмотри на себя, — Валерия кружит вокруг меня, совершенно обнажённая, прикрытая только своими густыми тёмными волосами. Они стали длиннее, чем в прошлый раз, когда я её видела, и почти достигают колен. — Ты жалкая.

Я рычу на неё. Мысленно я подгоняю кости своей сломанной ноги, чтобы быстрее исцелиться, чтобы я могла изменить облик и показать ей, как сильно я ненавижу её присутствие здесь.

— Когда я увидела тебя с тем рыбаком, я подумала, может быть, ты изменилась, — говорит Валерия, — Я подумала, может быть, ты повзрослела и стала тем человеком, которым должна быть. Тем, на кого я могу равняться. Тем, кем Мать может гордиться. Но ты не убила его — ты его покусала. Ты должна была оторвать ему башку, Лоу. Почему ты этого не сделала?

Ещё одно рычание пронзает моё горло.

Я задаю себе тот же вопрос. В прошлом, когда я доходила до того, что облизывала плоть и чувствовала вкус крови, я не могла сдержаться. С того момента, как мои клыки пронзают кожу, моя добыча обречена.

Но я не убила этого неряшливого рыбака из закусочной, возможно, потому что у пруда он говорил со мной иначе, чем в «Тост и Прибой». Его тон был глубже, мягче. Рычащий и мягкий одновременно. Я до сих пор слышу, как он говорит: «Ты такая милая, правда? Ты просто голодна. Все в порядке, красавица. Лучше я, чем кто-то другой».