Я не чувствую этого. Такое ощущение, будто я стою на краю обрыва, наблюдая, как из-под ног осыпается земля, а все остальные почему-то видят человека, наслаждающегося видом.

— Повышаю. — Я подталкиваю фишки в центр стола. — И я такой же, как всегда.

— Ну да, конечно. — Фостер уравнивает мою ставку. — Именно поэтому ты уходил с работы вовремя три дня подряд. Именно поэтому ты пообедал, а не пахал без перерыва. Именно поэтому…

— Мы можем просто играть в карты?

Парни переглядываются. Таким взглядом, который говорит: ладно, пока закроем тему, но разговор еще не окончен.

Игра продолжается. Я выигрываю две раздачи, проигрываю одну, сбрасываю на блефе, который обошелся бы мне в пятьдесят баксов. Обычное дело. Рутина. Мой мозг должен быть сосредоточен на картах, на шансах, на привычном комфорте стратегии и расчетов.

Вместо этого я непрерывно думаю об Эмми.

О том, как она выглядела, свернувшись калачиком в моем худи и рыдая из-за бумажных полотенец, детей и всего, чего она хочет от жизни. О том, как она сказала: «Думаю, из тебя получился бы отличный отец», словно это было очевидно, словно она и помыслить не могла, почему я считаю иначе.

О том, как мне хотелось ей поверить.

Это фальшивка, — напоминаю я себе. — Все это неправда. Она играет роль, и ты тоже, и когда угроза перевода пройдет, все закончится. Она снова станет просто твоей соседкой по квартире – или вовсе съедет, – а ты вернешься к своей рутине.

От этой мысли у меня сжимается сердце.

— Дженсен, — раздается голос Фостера. — Ты в игре или пас?

Я смотрю на свои карты. Я даже не помню, что у меня на руках.

— Пас. — Я сбрасываю карты на стол. — Мне нужно выпить.

Я отодвигаюсь от стола и иду на кухню Фостера. Обычно я не пью. Алкоголь и лекарства от тревожности – плохие союзники, к тому же сама мысль о потере контроля, пусть даже легкой и приятной, всегда заставляла мою кожу покрываться мурашками, так что я редко балую себя.

Сегодня вечером я открываю холодильник Фостера, продвигаюсь мимо воды и хватаю пиво.

Открываю бутылку и делаю большой глоток.

Из-за двери слышно, как они тихо переговариваются. Наверное, обо мне. О том, какой я другой, каким счастливым кажусь.

Они не понимают.

Потому что в какой-то момент я начал что-то чувствовать. Настоящие чувства, которые меня чертовски пугают.

Эмми мне нравится.

Она нравится мне куда сильнее, чем должна бы.

И это катастрофа, готовая грянуть в любой момент, потому что Эмми Маршалл хочет вещей, которые я не могу ей дать.

Она хочет замуж. Хочет детей. Хочет воскресных ужинов со своей шумной, любящей семьей, рождественских утр с пухлыми малышами, устраивающими хаос, и партнера, который умеет быть мягким, теплым и настоящим. Она хочет той жизни, которую я видел только со стороны, прижавшись носом к стеклу и зная, что она предназначалась не мне.

Я не могу быть таким человеком.

Я сломан, терапия немного помогла, но не исцелила. Я держусь на рутине, лекарствах и тщательно возведенных стенах, которые я построил вокруг всего, что есть мягкого внутри меня.

Эмми заслуживает кого-то цельного. Кого-то, кому не нужно искать в интернете, как оказать эмоциональную поддержку. Кого-то, кто сможет дать ей все, чего она хочет, не сражаясь при этом с собственным мозгом на каждом шагу.

Она заслуживает кого-то, кто не является мной.

— Эй.

Я поворачиваюсь. Фостер стоит, прислонившись к дверному косяку кухни, скрестив руки на груди.

— Ты как?

— В норме.

— Ложь. — Он подходит ближе, понижая голос. — Поговори со мной. Что у тебя происходит в голове?

— Ничего.

— Крю.

Я ставлю пиво. Руки слегка подрагивают. Я прячу их в карманы.

— Я влип, — признаюсь я.

— В каком смысле?

— В смысле Эмми.

Выражение лица Фостера меняется.

— Ты влюбился.

— Я не… — Я замолкаю. Выдыхаю. — Да. Думаю, да.

— И это плохо, потому что…?

— Потому что это фальшивка, Фостер. Все это фальшивка. Она со мной только потому, что я обманом заставил ее подписать договор, и когда вопрос с переводом решится, она уйдет, а я останусь…

Один. Вернусь в пустую квартиру, к чересчур тихим вечерам и рутине, которая раньше казалась безопасностью, а теперь кажется клеткой.

— А ты не думал, — медленно произносит Фостер, — просто сказать ей, что чувствуешь?

— Нет.

— Почему?

— Потому что она хочет вещей, которые я не могу ей дать. — Слова отдают горечью. — Она хочет семью. Детей. Всю эту домашнюю сказку. А я… — Я указываю на себя. — Посмотри на меня. Я не создан для этого. Я вообще ни для чего из этого не создан.

— Кто это сказал?

— Реальность такова. Тот факт, что у меня никогда не было отношений. Вообще никогда.

— Крю. — Фостер сжимает мое плечо, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не вздрогнуть. — Ты уже не тот парень, каким был год назад. Ты даже не тот парень, каким был два месяца назад. Она изменила тебя.

— Ничего она не…