— Крю, я правда в порядке. Это бывает каждый месяц. Мне просто надо… — Она замолкает на полуслове, зажмуривается, и я вижу, как ее лицо искажается от боли, в которой нет ничего «нормального».

— Что помогает? — вопрос звучит куда более требовательно, чем я планировал. — Когда такое происходит. Что помогает?

Эмми непонимающе смотрит на меня.

— Что?

— Тебе больно. Должно же быть что-то, что облегчает боль. Тепло? Лекарства? Что тебе нужно?

— Я… — Она смотрит на меня так, будто у меня выросла вторая голова. — Эм. Я уже выпила ибупрофен. И где-то у меня есть грелка, но, кажется, она в коробке, которую я еще не разобрала.

— Где?

— Крю, тебе не обязательно…

— Где коробка?

Она неопределенно указывает в сторону гардеробной.

— Может, там? На ней написано «Кухонные принадлежности», но я точно упаковывала все как попало, так что…

Я уже иду туда, открываю дверь гардеробной и осматриваю стопку коробок, которые она до сих пор не разобрала. «Кухонные принадлежности». Нахожу ее, снимаю и начинаю рыться в беспорядочной куче кухонных полотенец, сломанном тостере и, кажется, целой коллекции необычных лопаточек.

— Ее там может и не быть, — говорит она. — Я правда не помню, куда…

Я поднимаю грелку.

— О. — Эмми почти улыбается. — Ты нашел.

— Куда ее включить?

— У кровати есть розетка, но, Крю, серьезно, не стоит…

Я уже включаю ее в розетку, уже запускаю нагрев, уже несу грелку к ней. Она берет ее с выражением растерянной благодарности на лице, прижимает к животу и вздыхает, ощущая тепло.

— Спасибо.

— Что еще?

— Что?

— Что еще помогает? — Я стою у ее кровати, опустив руки вдоль тела, чувствуя себя бесполезным, абсолютно беспомощным и отчаянно желающим хоть как-то все исправить. — Должно быть что-то еще.

Эмми на мгновение затихает, рассматривая меня с нечитаемым выражением лица.

— Иногда помогает чай. Имбирный, в шкафчике над плитой.

— Понял.

— И в дальнем кухонном ящике есть шоколад. Хороший, а не то пластилиновое дерьмо.

— Понял.

— И иногда… — Она колеблется. — Иногда помогает не быть одной. Но ты не обязан…

— Я сейчас вернусь.

Я иду на кухню, ставлю чайник и нахожу имбирный чай – у нее где-то тысяч девять разных сортов чая, но имбирный лежит в желтой коробке, ее легко заметить. Достаю ее любимую кружку, огромную, с нарисованным котом и надписью «Делаю что хочу».

Пока закипает вода, я стою на кухне и достаю телефон.

«Что помогает при менструальных болях», — ввожу я в строке поиска.

Результатов море. Тепло – так, это уже есть. Питьевой режим. Легкие движения, хотя Эмми явно не собирается двигаться. Магний. Темный шоколад – уже занимаюсь. Уют и эмоциональная поддержка.

Я пристально смотрю на последний пункт.

Уют и эмоциональная поддержка.

Я не свожу глаз с этих слов.

Я оказывал тактическую поддержку при стрельбе в общественных местах. Я обеспечивал материально-техническую поддержку межведомственных операций. Я прикрывал Фостера, когда он решил преследовать подозреваемого в торговом центре в рождественскую суматоху.

Но уют и эмоциональная поддержка? Это вне сферы моих навыков.

Я подумываю написать Фостеру. Он вырос с сестрами. Возможно, он знает, что делать. Но потом я представляю этот разговор: «Слушай, у Эмми месячные, и я не знаю, как помочь», — и уже слышу его хохот. Он же будет напоминать мне об этом до конца дней.

Я снова пишу в интернете.

«Как поддержать девушку во время месячных».

Результаты одновременно полезные и ужасающие. Судя по всему, я должен «признавать ее чувства», «проявлять физическую привязанность, не ожидая ничего взамен» и «просто слушать, не пытаясь ничего исправить».

Не пытаться исправить? Это идет вразрез со всеми моими инстинктами. Какой, к черту, в этом тогда смысл?

Весь смысл как раз в том, что я хочу все исправить.

Листаю дальше. В одной статье советуют «просто быть рядом и быть доступным». В другой рекомендуют «нежные прикосновения, например, погладить по спине или поиграть с ее волосами».

Я в жизни ничьими волосами не играл.

Еще в одной статье написано: «Спросите, что ей нужно, вместо того чтобы делать предположения».

Ладно, вот это я, пожалуй, смогу. В сборе разведданных я хорош.

Закипает чайник. Я наливаю чай, забираю шоколад из ящика и неловко замираю у изножья ее кровати, пока Эмми наблюдает за мной еще более округлившимися глазами.

— Можно…? — Я неловко указываю на свободное место рядом с ней.

— Ты хочешь лечь ко мне в кровать?

— Ты сказала, помогает не быть одной.

— Я не думала, что ты правда… — Она замолкает. Сглатывает. — Да. Ладно. Ты можешь… да.

Я скидываю обувь. Колеблюсь секунду, затем забираюсь на кровать и сажусь, прислонившись к изголовью, прямой как палка, абсолютно не понимая, куда девать руки и ноги.

Эмми смотрит на меня так, будто я только что показал фокус.