— Я говорю… — Я тянусь и поправляю его воротник, позволяя пальцам скользнуть по теплой коже его шеи. — Мы и так притворяемся, что встречаемся. Разве будет так уж плохо, если некоторые детали не будут фальшивыми?

Он замирает.

— Ты хочешь добавить физический аспект к нашему соглашению.

— Боже, из твоих уст это звучит так романтично.

— Эмми.

— Я просто говорю. — Я пожимаю плечами, стараясь выглядеть непринужденно, словно мое сердце не готово выпрыгнуть из груди. — Ты горячий, я не слепая, и нам все равно нужно продать эту легенду твоему боссу. С таким же успехом мы могли бы получить от этого удовольствие.

В его взгляде что-то меняется. Появляется едва сдерживаемый голод.

— Это плохая идея.

— Наверняка.

— Это все усложнит.

— Только если мы сами это позволим. — Я выдерживаю его взгляд. — Мы оба взрослые люди. Мы можем сохранить все в непринужденном ключе. Друзья с фиктивными привилегиями.

Его рука поднимается и замирает возле моего лица, словно он борется сам с собой.

Я подаюсь навстречу его ладони.

Его рука ложится на мою щеку, теплая и уверенная, и я вижу, как рушится остаток его сопротивления.

— Только физически, — говорит Крю. — Ничего больше.

— Ничего больше, — соглашаюсь я.

Скорее всего, это ложь. Где-то глубоко внутри, думаю, мы оба это знаем.

Но прямо сейчас, когда его рука на моем лице, а губы в нескольких сантиметрах от моих, я просто не могу заставить себя волноваться об этом.

— Я хочу снова поцеловать тебя, — произносит он низким, хриплым голосом. — Не для тренировки. Не потому, что кто-то смотрит. Просто потому, что я этого хочу.

— Ладно, — тихо отвечаю я, и мой голос полон желания.

Глава девятнадцатая

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

НЕИЗВЕДАННОЕ

Крю

— Только физика, — говорю я. — Ничего больше.

— Ничего больше, — соглашается Эмми.

И затем я снова целую ее, потому что могу, потому что она разрешила, потому что если я не поцелую ее прямо сейчас, то реально сойду с ума.

На вкус она как мескаль, лайм и что-то сладкое. Ее руки комкают мою футболку, притягивая ближе, и я охотно поддаюсь. С жадностью. Мой мозг – обычно такой шумный, так настойчиво перебирающий все возможные варианты и исходы – блаженно и пугающе затих.

Есть только это. Только она.

Я веду ее спиной вперед, пока она не упирается в кухонную столешницу и не издает тихий стон, от которого мое самообладание дает трещину. Я крепко сжимаю ее бедра, и она выгибается мне навстречу.

— На диван, — выдавливаю я сквозь поцелуй.

Ее глаза темнеют.

— Да.

Я с легкостью подхватываю ее, Эмми обвивает ногами мою талию, и я несу ее через всю квартиру, не отрываясь от ее губ. Выходит неуклюже и неловко, я задеваю ее плечом дверной косяк, бормоча извинения прямо ей в губы, но она лишь смеется и держится крепче.

Я сажусь на диван, а она устраивается у меня на коленях, оседлав меня, и эта новая поза возвышает ее надо мной, заставляя смотреть вниз. Она главная.

Я никогда раньше не позволял никому управлять собой.

— Привет, — шепчет она.

— Привет.

Эмми берет мое лицо в ладони и снова целует. В этот раз мягче. Медленнее. Изучает очертания моего рта, будто в ее распоряжении все время мира. Ее большие пальцы очерчивают мои скулы, челюсть, шрам на брови. Нежно. Так невыносимо нежно.

Я не знаю, что делать с этой нежностью.

Я кладу руки ей на бедра – это безопасная территория, – но Эмми ерзает у меня на коленях, прижимаясь сильнее, и я чувствую жар ее тела сквозь джинсы. Мои пальцы непроизвольно впиваются в нее.

— Так нормально? — мурлычет она мне в губы.

— Угу.

— А так? — Она плавно двигает бедрами, медленно скользя своим центром прямо по растущей выпуклости в моих джинсах.

Я издаю звук, которого никогда раньше не издавал – что-то среднее между стоном и судорожным выдохом, – и чувствую, как она улыбается.

— Приму это за «да».

Она делает это снова. И снова. Задавая ритм, от которого я сжимаю ее бедра так сильно, что могут остаться синяки, а моя голова откидывается на спинку дивана.

— Эмми…

— Знаю. — Она целует мою челюсть, шею. — Я просто хочу, чтобы тебе было хорошо. Не думай ни о чем.

Не думать? Легче сказать, чем сделать, когда вся моя жизнь сводилась к размышлениям, анализу, подготовке. Но когда она двигается на мне, когда ее рот обжигает мою шею, думать становится невозможно.

Ее руки скользят вверх по моей груди, по плечам, зарываются в волосы, и я содрогаюсь от этого прикосновения.

— Тебе нравится? — Ее пальцы слегка царапают мою кожу головы.

— Да, — это самое внятное, что я могу выдавить.

Она прижимается сильнее, и я подаюсь навстречу. Трение сводит с ума, но его недостаточно, мне нужно больше, мне нужно…

— Черт, — выдыхаю я. — Эмми, я…