Медсестра возвращается с одеялом. Я накидываю его Эмми на ноги и сажусь на стул рядом со смотровым столом.

Доктор Коли заходит через несколько минут – женщина лет пятидесяти, излучающая спокойствие.

— Как вы себя чувствуете сегодня? — спрашивает она, просматривая карту.

— Хорошо, — отвечает Эмми. — Устала. Постоянно хочу есть. Изжога просто невыносимая.

— Она просыпается по три раза за ночь, — добавляю я. — Дважды в туалет, один раз из-за судорог в ногах. На этой неделе судороги участились – это нормально для двадцати недель? Я читал, что это может быть дефицит магния.

Доктор Коли улыбается.

— Может быть. Мы проверим ее анализы. Что-то еще?

— На прошлом приеме ее давление было 128 на 82. Это пограничное состояние гипертонии первой стадии. Вы сказали, что это пока не повод для беспокойства, но я хотел бы понять, за каким порогом мы следим и каким будет протокол, если оно начнет расти.

Эмми кладет руку мне на колено.

— Крю.

— Кроме того, у нее были головные боли. Не каждый день, но три раза за эту неделю. В лобной части. Она говорит, что это боли от напряжения, но я хочу исключить все, что связано с давлением.

— Крю.

— И витамины для беременных – в прошлом месяце она сменила бренд, потому что от первых ее тошнило. В новых меньше железа. Стоит ли нам принимать его отдельно?

Доктор Коли разглядывает меня с выражением, которое я не могу до конца прочитать. Что-то среднее между весельем и восхищением.

— Мистер Дженсен, должна сказать: вы один из самых дотошных партнеров, что бывали в моем кабинете.

— У него есть таблица, — сообщает Эмми.

Доктор Коли смеется.

— Давайте посмотрим на вашего ребенка, хорошо?

Она выдавливает гель на живот Эмми, и та морщится – он всегда холодный, она это ненавидит, – и я тянусь к ее руке. Она берет ее не глядя, на автомате. Наши пальцы сплетаются.

Датчик надавливает, экран заполняется помехами, а затем…

Вот оно. Появилась какая-то фигура. Мерцание. Отчетливо виден изгиб головы, тонкая линия позвоночника, быстрое биение сердца, эхом отдающееся в комнате.

— Вот ваш малыш, — говорит доктор Коли. — Размеры в норме. Хорошее сердцебиение – 152 удара. Сильное.

Хватка Эмми на моей руке становится крепче.

Я пристально смотрю на экран. Я уже видел это изображение раньше, на приеме в двенадцать недель, но тогда оно было абстрактным. Пятнышко. Сейчас я могу различить профиль – нос, лоб, что-то похожее на ручку, прижатую к подбородку. Теперь это ребенок.

Мой ребенок.

В моей груди происходит то, для чего у меня нет тактической схемы. Это не тревога, хотя и похоже. Это не страх, хотя он там тоже присутствует. Это нечто большее, чем и то, и другое, нечто, что заполняет все пространство между ребрами и давит изнутри.

— Вы хотите узнать пол? — спрашивает доктор.

Эмми смотрит на меня.

Я смотрю на нее.

— Да, — произносим мы одновременно.

Доктор Коли двигает датчиком, меняет угол. Изображение смещается.

— У вас девочка.

Девочка.

Эмми издает звук – тихий, надломленный, прекрасный звук – и прижимает свободную руку ко рту. По ее щекам уже текут слезы.

Я не плачу. Правда. Я федеральный агент. Меня учили сохранять самообладание в условиях экстремального стресса.

Мое зрение затуманивается.

Ладно, может, я немного и плачу.

— Девочка, — шепчет Эмми, сжимая мою руку так сильно, что хрустят костяшки. — Крю. Девочка.

Я подношу ее руку к губам и прижимаюсь к ее пальцам. Кольцо – ее помолвочное кольцо, теперь рядом с обручальным, – ловит свет от экрана.

— Девочка, — говорю я. Мой голос не похож на мой собственный. Он звучит так, словно принадлежит человеку, который никогда не ожидал оказаться здесь, в этой комнате, глядя на УЗИ своей дочери, пока девушка, которую он любит, плачет от счастья рядом с ним.

Он звучит так, словно принадлежит тому, кто получил все, о чем даже не подозревал, что имеет право мечтать.

Доктор Коли распечатывает для нас снимок и выходит из кабинета, чтобы дать нам минутку. Эмми садится, гель все еще на животе, слезы все еще текут, и она берет мое лицо в ладони.

— Эй, — говорит она. — Ты в порядке?

— Да. — Я накрываю ее руки своими. — У нас будет дочь.

— Будет. — Она улыбается так широко, что улыбка озаряет все ее лицо. — Она будет вить из тебя веревки.

— Наверное.

— Абсолютно точно.

Я издаю смешок. Он получается сдавленным. Мне плевать.

— Моя мама сойдет с ума от радости, — шепчет она.

— У твоей мамы уже два года как готова доска в «Пинтересте» для детской. Она во всеоружии.

— В лесном стиле.

— Очень со вкусом.

Эмми смеется, а я наклоняюсь вперед и целую ее – нежно, медленно, моя рука лежит на ее животе, там, где растет наша дочь. Сердцебиение все еще эхом отдается в моем мозгу, ровное и сильное.