Он нависает надо мной, опираясь другой рукой о спинку дивана. Он двигает мои пальцы маленькими кругами, заставляя меня тереть её твёрдый маленький бугорок. Жар от его нежных пальцев разливается по моей руке.

— Вот так, — бормочет он. — Не своди с меня глаз.

Она поднимает на него взгляд, как ей сказано, но он говорит не с ней. Я даже не могу моргнуть, глядя в его зелёные омуты.

Он тяжело дышит, и я тоже, и мои нервы расслабляются, даже когда пульс учащается, согревая кровь и заставляя всё в животе чувствовать себя невероятно.

— Слушай, как она реагирует, — шепчет он.

Его тёплое дыхание касается моих губ, и вместе мы делаем мягкие круги над ней, слыша, как её дыхание становится быстрее. Протянув одну руку назад, она вцепляется в мой затылок.

— Вот оно. — Он смотрит на меня, жар его кожи заставляет мой пах набухать. — Вот это ритм.

Моя эрекция просится растянуться под её задницей, но я не двигаю её. Я не останавливаю это, его грёбаная потрясающая улыбка всё ещё заводит меня так, как ничья другая никогда не заводила.

Забавно, что из пяти, блядь, братьев Йегер только он привлёк меня. Все они были хороши собой, но в том, как чувствуется его внимание, есть что-то особенное. Ты хочешь, чтобы он хотел тебя.

— Ты справляешься, — говорит он, отпуская меня и засовывая пальцы в неё.

Она выгибает спину. — О, Боже.

Но мы смотрим не на неё. — Продолжай, — умоляет он меня.

Я качу пальцами, пока он водит своими внутрь и наружу, и кажется, что девушки здесь почти нет.

Затем в его глазах вспыхивает огонёк.

— Ты всегда был способным учеником, Эймс, — дразнит он. — Так ты собираешься трогать Клэй?

Холод проникает в мою грудь, но я не колеблюсь. Джером и Майк стоят рядом, ожидая моего сигнала, чтобы вмешаться, если потребуется.

Даллас прищуривается. — Это то, что ты собирался сделать с моей сестрой на том круизе, до того как я забрал тебя себе?

Когда он забрал меня себе...

Все вокруг нас слышат, но я не доставлю ему удовольствия, притворяясь смущённым.

— Знаешь, — продолжает он, — в первую ночь я был достаточно зол, чтобы трахнуть тебя, но злость не заставляла меня возвращаться.

Та ночь в лесу. Я был грёбаным развалиной, когда добрался домой, но я никогда так не любил видеть грязь на полу в душе, как тогда.

— Мне нравилось сдирать с тебя рубашки за четыреста долларов и ботинки за девятьсот, — говорит он мне, — и заменять твой запах одеколона и дорогой автомобильной кожи запахом меня. Мне нравилось раздевать тебя и смотреть, как ты изливаешься. — Он улыбается в двух дюймах от моего рта. — Это заставляло меня чувствовать себя таким могущественным. Трахать тебя было в тысячу пятьсот раз священнее, чем всё то дерьмо, что происходит в этом месте.

Миссис Маклауд вскрикивает, начиная дрожать, и Даллас снова прижимает свои пальцы к моим, ускоряя мой темп.

Для меня это было то же самое. Трахать его было единственным временем, когда я был в месте, которое никогда не хотел покидать. Со всем тем дерьмом, что мы делали — в постелях, машинах и душах, — я никогда не чувствовал вины или стыда, как некоторые люди, когда уходят отсюда.

Я бежал к нему, чтобы почувствовать что-то чистое. Снова и снова.

Какая, блядь, ирония.

— Но если бы ты не был Каллумом Эймсом, — выдыхает он, — и не был его сыном, и не был богатым придурком, это не было бы весело вовсе.

Сарай кончает, задыхаясь и хныкая, и я засовываю пальцы в неё. Даллас смотрит, как я сгибаю их, массируя её точку G, показывая ему, что я отлично умею заботиться о женщине.

Оргазм спадает, и она мурлыкает, издавая довольный маленький смешок.

— Я шокирован, — говорит мне Даллас. — Я действительно думал, что ты можешь не знать, что делать с женщиной.

Оттолкнув её, я массирую свой член, все вокруг нас — пустота, которую я даже не вижу. — Если бы я не был Каллумом Эймсом и его сыном и богатым придурком, — воркую я, — меня было бы не так легко заменить в твоей жизни, и мы бы не всегда оплачивали твою грёбаную зарплату. — Я понижаю голос. — Пять лет назад и пять лет спустя.

Он может думать, что у него есть власть, но это не так.

Я встаю, заставляя его отступить, и поправляю себя. — И нет, я не проваливаюсь в удовлетворении женщин. — Я понижаю голос до шёпота. — Но единственный человек, в котором я был, — это ты.

Он моргает, и я приближаюсь, бросая его же слова обратно. — Ты помнишь.

Мне действительно нравилось позволять ему контролировать большую часть времени, но он был снисходителен со мной, когда опускал защиту.

Взяв горячее полотенце у служительницы, я вытираю руки, и колокола часов за моей спиной начинают звонить.

Я встречаюсь с ним взглядом. — Даллас?

Он стоит со сжатыми кулаками.

— Беги, — говорю я ему.

Его лицо падает, Джером усмехается, и мы все встаём, чтобы встретиться лицом к лицу с Йегером, которому больше не рады в «Комнате Вульфа» и который нарушит комендантский час, как только выйдет за дверь и звон прекратится.