Мои губы дергаются, и я изо всех сил стараюсь не рассмеяться.

— Я так понимаю, охота тебе не понравилась?

Она морщит носик, и даже это очаровательно.

— Я сделаю это, если придется, но мне не нравится, когда гибнут невинные животные, особенно если это происходит от моей руки. Думаю, я бы каждый раз плакала.

— Ах, но это вкусные животные. — Конечно, «вкусные вещи» заставляют меня думать о ней, и я наклоняюсь и еще раз целую ее в живот. — Не так вкусно, как моя пара, но близко.

Она ерзает подо мной, и, когда я поднимаю взгляд, она кусает губу.

— Они не так хороши на твоем… языке? — ее голос полон невинности. — Не такие… сочные?

Ого, так она решила подразнить меня? Я снова погружаю пальцы глубоко в ее влагалище, и она ахает.

— Возможно. Возможно, мне стоит попробовать свою пару еще раз, чтобы убедиться, что она такая же вкусная, как я помню. Я могу ошибаться.

— Ты мог бы проверить, — соглашается Ар-и, извиваясь под моими пальцами. Ее губы приоткрыты и блестят, и я ничего так не хочу, как поцеловать ее снова. Она такая красивая, моя пара. Такая чувственная.

Я хочу, чтобы она закричала. И я знаю, что от поцелуев у нее слипаются глаза и она томится от желания, но она кричит и извивается на мехах, когда мой рот оказывается на ее влагалище. Я хочу этого. Я хочу ее так сильно, что она рвет мои волосы и царапает мне спину, пока я не войду в нее и не дам ей все, чего она хочет — все, чего хотим мы оба.

Я не остановлюсь, пока не почувствую спазм ее влагалища на своем языке. Пока она не обхватывает бедрами мои рога и не надавливает так сильно, что я чувствую это своим черепом. Я хочу, чтобы она задыхалась и кричала. Я хочу, чтобы ее соки наполнили мой рот.

Дважды. Я хочу этого дважды.

Может быть, три раза.

Мой кхай приятно урчит при этой мысли, и я провожу пальцами внутри нее, проверяя, доставляет ли это движение ей удовольствие. Она дрожит, прижимаясь ко мне, но ее внимание приковано к моему рту, ее глаза горят желанием. Она хочет, чтобы я был между ее бедер, чтобы мои губы были на ее влагалище. Это задача, которую я с радостью выполню, и я целую ее бледный живот все ниже и ниже, пока не добираюсь до темного треугольника между ее бедер.

— Мне нравится, что у тебя здесь есть грива.

Она хихикает, ерзая подо мной, ее дыхание неровное.

— Грива?

— Да, шикарная небольшая грива. Это очень необычно.

На этот раз она фыркает от смеха. Я с любопытством поднимаю голову.

— Что тут смешного?

— …влагалищная грива, — хихикает она, прижимая руку ко рту. — Я никогда не слышала, чтобы это так называлось. Извини. Я не смеюсь над тобой.

Я не могу удержаться от улыбки, видя ее веселье. Неужели она думает, что я буду возражать против ее восторга? Люди иногда такие странные.

— Как же тогда это называется у вашего народа, если не гривой?

Ее щеки порозовели.

— Кустик, наверное.

— Кустик? — Я хмурюсь, потому что описание ужасное. — Нравятся растения с листьями? Значит, ты можешь давать ростки?

Ее хихиканье становится громче, и она зажимает рот рукой.

— Прекрати, прекрати! Я не могу… только не с твоими пальцами во мне…

О, значит, ей щекотно? Я провожу пальцем глубоко внутри нее, и ее смех переходит в судорожный вздох. Очаровательно. Мне нравятся ее ответы, но больше всего на свете я люблю ее смех. Ее счастье.

— Я не могу называть это кустиком. На мой взгляд, это не похоже на растение. — Ее тихий смешок доставляет мне удовольствие.

— Знаешь, некоторые человеческие женщины удаляют его. Им это не нравится.

— Правда? — Я удивлен этим. — Но мне нравится эта грива. Она другая, но это не делает ее плохой. Это придает ей таинственности.

Ар-и снова хихикает.

— Моя загадочная влагалищная грива. Прелестно.

— Да, — отвечаю я ей, ухмыляясь. — Под ней скрывается много приятных сюрпризов, например, твой третий сосок. — Это снова заставляет ее хихикать. — Моя странная женщина, — думаю я, качая головой. Она часто хихикает во время спаривания. Пока я наслаждаюсь ее смехом, мне кажется, что она отвлекается. Мне пора напомнить ей, что мне нужно довести ее по крайней мере до трех оргазмов, прежде чем мы закончим. — Успокойся, Ар-и. Я должен сосредоточиться.

Это только заставляет ее смеяться еще сильнее.

Все еще ухмыляясь, я наклоняюсь и прижимаюсь ртом к ее влагалищу. Я продолжаю погружать пальцы глубоко в нее, потому что мне нравится чувствовать, как она сжимает их, но пришло время попробовать ее на вкус. Я провожу языком по изгибу ее влагалища и нахожу третий сосок, потому что знаю, что это самое чувствительное место.

Она выдыхает воздух, и ее смех затихает. Ее ноги дергаются, а руки тянутся к моим рогам, порхая вверх-вниз по всей длине.

— О… Зо.