— Передайте, что это хорошие новости, — ответил я, пряча монеты в карман.

Мужчина кивнул, забрался на сиденье и, устроив дощечку на коленях, принялся водить по пометкам ногтем. Возница тем временем застегнул кожаный полог, запрыгнул на телегу и перехватил вожжи руками.

— Всего доброго, господин целитель, — бросил Ортен, не поднимая головы. — Дунн, трогай.

Тот дважды цокнул языком, и толстошкур двинулся вперёд. Почти сразу колесо угодило в выбоину - повозка накренилась, отчего мешки внутри с шорохом съехали к одному борту.

— Ну и мостовая, — проворчал Дунн и вновь цокнул.

Повозка покатилась к перекрёстку, поскрипывая на каждой яме. Провожая её глазами, я заметил в конце улицы знакомую фигуру в застёгнутом сюртуке. Проследив за моим взглядом, Элиан мгновенно выпрямился, одёрнул рубаху и принялся вытягивать шею то в одну, то в другую сторону, разглядывая мостовую за спиной чиновника. Тем временем Ансельм, прижимая локтем пухлую папку, на полпути к нам аккуратно обошёл лужу у колодца. Никого позади него так и не обнаружив, парень опустил плечи и направился в лавку.

— Добрый вечер, — произнёс Дорвин, останавливаясь в двух шагах. — Я не поздно?

— В самый раз, — отозвался я, открывая дверь и пропуская гостя вперёд.

Когда мы оказались в главном зале, чиновник тут же присел перед клеткой и, не выпуская папки из-под локтя, заглянул за прутья. Лиска приподняла морду, повела ушами с кисточками и слегка стукнула хвостом по сену.

— Как она? — спросил Ансельм.

— Идёт на поправку, — я остановился за его спиной. — Отёк почти спал, краснота вокруг швов уменьшилась, жара нет. Завтра сниму дренаж, а вечером или на следующее утро её можно будет забрать домой.

Ансельм приоткрыл дверцу, просунул внутрь руку и замер. Лиска сразу потянулась к ней и, ткнувшись носом в его пальцы, прикрыла глаза. Чиновник слегка улыбнулся и принялся осторожно поглаживать шерсть за ухом. Так они и провели около минуты: зверь сопел, мужчина молчал, а папка мало-помалу выскальзывала из-под локтя, пока со стуком не упала на пол. Вздрогнув, Дорвин вынул руку, притворил дверцу и подобрал документы.

— Ваше дело я уже передал в работу, — произнёс он, поднимаясь. — И позаботился о том, чтобы заявку рассмотрели вне очереди, так что в ближайшее время результат будет готов.

— Благодарю, — ответил я.

— Не стоит, — отозвался Ансельм. — Если не задержусь в канцелярии, завтра зайду в это же время.

Проводив чиновника и задвинув засов, я направился во двор. Над головой уже раскинулось бездонное ночное небо, усыпанное первыми звёздами, а внизу всё пространство затопила темнота. Элиан закрывал дверь лаборатории, удерживая на плече Астика, а тот, вцепившись коготками в рубаху, изо всех сил тянулся к ручке.

— Я всё прибрал, — доложил парень, оборачиваясь. — Сто пятьдесят порций давно в погребе, а двадцать этикеток подсыхают на подоконнике. Только, — помощник немного помялся, — три придётся переписать.

— Почему? — спросил я, подходя ближе.

Элиан молча указал головой на приоткрытое окно, где лежали тканевые полоски, а посреди них, растопырив крылышки, восседала Адрия. Заметив нас, малышка вздёрнула клюв и уставилась в потолок, всем видом показывая полнейшую непричастность к содеянному.

Понимая, что добром это не кончится, я попытался перехватить кайрил, но птичка увернулась. Перескочив на соседнюю полоску, она мгновенно смазала чернила на ещё одной этикетке, после чего разразилась возмущённой трелью. Лишь со второй попытки мне удалось обхватить пичугу ладонями и спустить на траву. Оказавшись внизу, Адрия отбежала на три шага, уселась и принялась перебирать клювом пух на груди.

— Уже четыре, — произнёс я и, отсчитав монеты, вложил их в ладонь помощника. — Девяносто медных за корм, десять за этикетки. И спасибо, что помог с мешками, один я бы до полуночи возился.

Спрятав марки в карман, Элиан заулыбался так, будто получил золотой. Проводив парня до двери, я набрал у колодца полное ведро воды и понёс его в загон. Внутри царила темень, но сквозь щели падали тонкие лучи звёздного света, выхватывая из темноты очертания Велгара в дальнем отсеке. Зверь лежал, вытянув передние лапы, и судя по глубокому дыханию, спал. Рядом с ним, привалившись спиной к опорному брусу, неподвижно сидел Хольц.

— Поздно уже, шёл бы домой, — произнёс я, наклоняя ведро над каменной поилкой. — Я за ним пригляжу.

Старик молча качнул головой и погладил чёрное ухо Велгара.

— Тогда занимай свободную комнату, — я поставил пустое ведро у стены и вытер ладони о штаны. — Я разбужу тебя, если что.

— Эйден, я… Хочу остаться здесь.

Я взглянул на старика и, приложив пальцы к губам, задумался. Ночи в последнее время холодные, солома колючая, а Хольц давно не молод.

— Ладно, сейчас принесу спальный мешок.