— Я буду в тебе, детка. Часами. Можешь не сомневаться. Мне просто нужно привести себя в порядок, а потом мы сразу вернемся в постель.

Рычание, вырвавшееся из нее, заставило мой член еще сильнее забиться о ее мягкую кожу, а когда она стала требовательной и нуждающейся, я пропал окончательно.

— Пожалуйста, Золотой. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Эта мольба… вот он, лучший момент в моей жизни.

— Терпение, мой волчонок. Ты же знаешь, я о тебе позабочусь.

Ее зрачки расширились, когда она замедлила свои движения, и с губ сорвался тихий вздох.

— Меня вообще-то стошнило раньше, так что, может, и правда не помешает почистить зубы.

Я не заметил никакой рвоты; все мое внимание всегда было сосредоточено на Эмми. Наверное, Флоренс уже все убрала.

— Почему тебя стошнило? — я вгляделся в ее осунувшиеся черты, с радостью отметив, что на щеки уже возвращается румянец.

— Из-за тебя, — прошептала она, прекратив двигаться. Она просто изучала мое лицо, словно боялась больше никогда его не увидеть. — Ты умирал.

Ее губы опять задрожали, и я быстро успокоил ее: — Я жив, со мной все в порядке, и я никуда не ухожу. — Крепко обнимая ее, я вышел из душа и взял свою электрическую щетку и новую насадку — на случай, если она захочет поменять.

— Слава богине, — прошептала она, принимая щетку. Я сам не понял, почему испытал такое удовлетворение, когда она не стала менять насадку, но испытал. Она принадлежала мне целиком, и уж микробы, что мы могли разделить через зубную щетку, были сущей мелочью.

Мое собственное мытье заняло чуть больше времени, чем обычно, потому что я не хотел выпускать ее из рук. Когда мы оба были чистыми, я вытащил нас из ванной, вытер и отвел в спальню. Я почти не сомневался, что Флоренс, наша настоящая спасительница, уже успела сменить постель. Так и оказалось: свежие простыни, задвинутые шторы, закрытая дверь и никакого следа от рвоты.

Идеальная обстановка, чтобы любить свою пару.

— Детка, — сказал я, усаживая ее в центр кровати и нависая над ней на руках и коленях. Меня отвлек вид ее длинных обнаженных ног, раскинутых подо мной, и влажных прядей клубничных волос, ярко выделяющихся на белых простынях.

Озорная улыбка осветила ее лицо, и я с облегчением заметил, что ледяная синь ее глаз вернулась.

— Да, Золотой? Хотя мне нравится, когда ты смотришь на меня, как голодный оборотень.

Черт возьми, слово «голодный» даже близко не передавало ту жажду, что я испытывал к ней.

— Крошка… — прошептал я, прижимаясь губами к ее плечу, потом к шее. — Я умираю от голода. Съем тебя, как на шведском столе, где у меня безлимит.

Ее зрачки расширились, когда она потянулась ко мне. Ее пальцы скользнули по следу от укуса, который она оставила на моей шее, а губы приоткрылись в тяжелом дыхании.

— Хороший мальчик.

Мой член дернулся так сильно, что мне пришлось опустить руку и сжать его, чтобы он не выпрыгнул из кожи вон. Желание, потребность и радость слились внутри меня в отчаянный вихрь.

— Продолжай в том же духе, красотка, и я покрою тебя спермой еще до того, как войду в тебя.

Эмми кивнула, ее зрачки расширились, а полные губы приоткрылись в судорожном вздохе.

— Да. Я хочу, чтобы ты пометил и присвоил меня всеми возможными способами, Келлан. Ты ведь сделаешь это для меня? Мой идеальный, хороший мальчик.

Богиня. Блядь! Из моего члена повсюду текла предэякуляционная смазка. Я никогда в жизни не был так возбужден. Это была боль, которая одновременно и мучила, и доставляла удовольствие.

Проведя языком по ее нежной коже, я втянул ее правый сосок глубоко в рот, легонько покусывая кончик, в то время как мой язык омывал столько ее кожи, сколько мог достать. Эмми издала какой-то гортанный крик, вплетая пальцы в мои волосы и сжимая их почти до боли. Я хотел большего.

Я целовал ее пышную грудь, пробуя на вкус каждую веснушку на своем пути, и уделил левому соску не меньше внимания. Эмми извивалась подо мной, в ее тихих стонах ясно слышалось отчаяние, и когда я двинулся ниже по ее животу, находя все больше сладких веснушек, я наконец оказался между ее бедер. Самая идеальная киска, распахнутая для моего пиршества.

Я вдохнул аромат ее возбуждения, и из самой глубины моей груди вырвался стон. Эта потребность была животной. Отчаянной и неистовой.

Я провел носом по ее половым губам, а затем высунул язык, чтобы попробовать ее на вкус. Зверь внутри меня взревел. Я зарычал громче, чем когда-либо в жизни, зарываясь лицом в ее лоно и пожирая свою сладкую омегу.

— Келлан, о, черт! — она выгнула спину, когда я с силой всосал ее клитор. Я весь был в ее соке, когда она брызнула, застав нас обоих врасплох. Лучший, блядь, сюрприз. У меня что, день рождения? Рождество? Или мое желание только что исполнилось? Потому что это был мой счастливый день.