Однако ощущение Келлана между моих бедер недвусмысленно говорило мне, что все, что я испытывала в мире людей, и рядом не стояло с тем, что значит быть с оборотнем. С альфой. С моим альфой.

К несчастью, сегодня я не просто обильно истекала кровью — мы к тому же ехали в машине с остальными членами нашей стаи. Два этих факта мгновенно погасили мое возбуждение, и я, ахнув, попыталась отпрянуть.

Келлан провел рукой вверх по моему позвоночнику и запустил пальцы в волосы, крепко сжав их у основания черепа. Тянущее ощущение у корней волос отозвалось другим, гораздо, гораздо ниже.

— Это естественно, красавица, — прошептал он мне в губы, и на одно безумное мгновение я подумала, что он говорит о сексе на глазах у всей стаи. — Никого из нас не отталкивает кровь.

Богиня оборотней, я снова была на грани самовозгорания.

Когда с моих губ сорвался стон, я отстранилась, чтобы перевести дух, и совершенно случайно встретилась взглядом с Финли, который сидел прямо за креслом Келлана.

Оборотень-медведь выглядел напряженным и чувствовал себя не в своей тарелке, но на этот раз виски в его глазах было светлым и ярким, а густые ресницы обрамляли их красоту, пока он сверлил меня взглядом.

На первый взгляд я бы сказала, что на его лице застыло отвращение, но, заметив, как слегка раздулись его ноздри, и почувствовав, что его вишнево-ванильный аромат стал гуще, мне пришлось пересмотреть свое мнение.

Казалось, будто ему больно.

Мы не отрывали друг от друга взглядов, пока он не прорычал по-медвежьи:

— Гоните в чертов аэропорт. Мне не нужно видеть это дерьмо прямо перед собой.

Келлан уткнулся лицом в мою грудь и тихо рассмеялся.

— Оставь зеленый цвет Слэйду, Фин. Тебе он не идет.

Слэйд что-то буркнул с переднего сиденья, и хотя он не обернулся, чтобы я могла увидеть его реакцию, казалось, что с каждой секундой в салоне становилось все жарче.

Почему вдруг стало так трудно дышать? Хантер что, выключил кондиционер?

Я нажала на кнопку, чтобы опустить стекло, отчаянно желая глотнуть прохладного осеннего воздуха и хоть немного сбежать от этой пульсирующей, словно у нее было собственное сердце, напряженности.

Снова воцарилась тишина. Келлан, казалось, не волновался — он рассеянно поглаживал меня по боку, и этот успокаивающий ритм замедлял мой пульс. Этот оборотень с самого начала говорил, что полностью предан мне, и в какой-то момент… я начала чувствовать к нему то же самое. Словно я не могла существовать без него в своей жизни.

Было ужасно осознавать, что мое счастье и будущее связаны с этими четырьмя альфами, особенно учитывая, что связь была для нас неизбежным финалом. Мне нужно было рассказать им правду, чтобы мы могли бороться с этим вместе. Я устала в одиночку сражаться с судьбой.

Я чуть не проболталась там, на поляне, и, возможно, именно эта тема нам сейчас и была нужна, чтобы заполнить неловкую тишину. С их помощью я, может, даже смогу осилить книги об омегах от Челси. Она была единственной другой омегой в Голден-Кло, и ее справочники так и лежали нетронутой стопкой в углу моей комнаты.

— Я хочу рассказать вам всем, что случилось с моей мамой, — выпалила я, прежде чем успела передумать, хотя страх, словно впрыснутый яд, пульсировал в моих венах. — Объяснить, что ее стая сделала с ней и почему я бежала из городов.

Хантер снова оторвал взгляд от дороги, а Слэйд повернулся в кресле так сильно, как только мог, — его плечи были слишком широкими, чтобы развернуться больше чем на тридцать градусов.

— Ты не обязана, если не готова, — заверил меня Келлан, выпрямляясь и придвигая меня ближе к своему лицу. — Мы можем быть терпеливыми столько, сколько тебе нужно. Никакого давления. Ни в чем.

Ах, идеальный Золотой. Я была почти уверена, что влюблена в этого альфу, и уже ради одного этого я была готова рискнуть.

— Я хочу, чтобы вы все поняли, почему я от вас бежала. Почему мне приходилось бороться с этим притяжением между нами. Потому что, клянусь, я тоже его чувствую. У меня просто не было другого выбора, кроме как пойти иным путем. Это было чертовски одинокое, печальное и жалкое существование. Судьба подкинула мне целую полосу неудач.

Голос Хантера был одновременно мягким и грубым, что идеально описывало этого альфу:

— Ты не можешь рассказать нам ничего, что изменило бы наши чувства, маленькая омега. Ничего. Мы хотим стать частью решения твоих проблем. Позволь нам быть этим решением.

Конечно, наш гениальный изобретатель верил, что нет такой проблемы, которую он не мог бы решить. Я надеялась, что на этот раз он прав.

— Это не так просто, как позволить вам все исправить, потому что это может быть за гранью… — я поперхнулась, щеки вспыхнули, хотя прохладный воздух из открытого окна бил в лицо. Келлан снова провел руками вверх и вниз по моей спине, успокаивая. — Это тайна, которую омеги не хотят раскрывать другим. Поэтому об этом не принято говорить, или, по крайней мере, я так думаю.