Мы дошли до конца длинного коридора и остановились перед очередной запертой дверью. Ник покосился на меня, доставая свою ключ-карту.

— Вот мы и пришли, — объявил он. — Здесь тебе предстоит проводить кучу времени.

Я прочитала слово на табличке. МОРГ. Внутри у меня всё тоскливо и болезненно сжалось.

— Правда? — переспросила я, надеясь, что мой голос не выдаст внезапно накатившую тревогу.

К нему вернулась самодовольная ухмылка:

— Ну да. Твоя работа — забирать тела и привозить их сюда, в морг.

«Водитель фургона». О, Энджел, ну ты и дура. Для чего еще, по-твоему, коронеру мог понадобиться фургон?

Один месяц. Я сделала медленный глубокий вдох. Это всё, что от меня требовалось.

— Оу. Ладно, — произнесла я настолько спокойно, насколько смогла.

На самом деле я была абсолютно не в порядке, но, блядь, я не хотела, чтобы Ник это заметил.

Он провел картой по считывателю, толкнул дверь, шагнул внутрь и жестом пригласил меня следовать за ним. Я помедлила долю секунды, но заставила себя сделать шаг вперед.

Первым делом мне в нос ударил запах. Я ожидала почувствовать гнилостный и мерзкий запах разлагающейся плоти, но вместо этого воздух был наполнен непонятной смесью антисептического чистящего средства, крови и еще какого-то аромата, который я не смогла сразу определить. Секундой позже до меня дошло, и я поняла, что это за вонь — точно такая же дрянь использовалась для консервации мертвечины, например, лягушки, которую мне пришлось препарировать на уроках биологии в старшей школе.

Вот только ту лягушку я так и не вскрыла. Меня настолько затошнило и перепугало от одного этого запаха и самой мысли о том, что нужно резать тварь, разглядывать ее внутренности, кишки и органы, что я выблевала всё прямо на пол лаборатории по биологии. Учитель наорал на меня, другие дети начали ржать, я расплакалась, швырнула свои учебники прямо в эту лужу блевотины и маршем вышла из класса, а затем и через боковую дверь школы.

Примерно через неделю к нам домой пришла соцработница. И хотя мне уже исполнилось шестнадцать (возраст, когда можно было бросить школу по собственному желанию), существовали же всякие официальные процедуры и прочая херня. Думаю, отец даже не знал, что я перестала ходить на учебу, пока на пороге не появилась эта женщина с брезгливостью в глазах и фальшиво-заботливой улыбкой на напряженном лице, осторожно переступая через расплющенные пивные банки на нашей подъездной дорожке. Отец не стал заставлять меня возвращаться. Он просто сказал даме, что я тяжело всё переживаю, потому что пара месяцев назад моя мать покончила с собой, хотя я ничего такого не «переживала» и была абсолютно в норме. Это он ходил весь в трауре и депрессии, и, думаю, у него просто не было сил спорить и разбираться со мной. Так что я заявила той тетке, что биология и старшая школа — это бесполезный кусок дерьма, я собираюсь найти работу и больше в школу не вернусь.

И не вернулась.

Да уж, умыла я их всех, ничего не скажешь.

Я замерла в дверях морга и крепко сжала челюсти, готовясь к приступу тошноты, который, как я знала, должен был накрыть меня с секунды на секунду. Все мои мысли были только о той лягушке и о том, как я блюю на кафельный пол.

— Ты в порядке? — спросил Ник, вот только по голосу было ясно: меньше всего на свете он хотел, чтобы я была в порядке.

Он даже не утруждался скрывать свою ухмылку. Было очевидно, что он ждет, когда я сорвусь ведь тогда он сможет почувствовать себя еще более превосходящим. Как те дети, которые тыкали в меня пальцами и ржали, когда я опозорилась на биологии.

Придурок. Я осторожно вдохнула, с удивлением и облегчением обнаружив, что мой желудок, похоже, был на моей стороне и собирался вести себя прилично, по крайней мере, в этот момент. Я медленно разжала челюсти и ответила ему такой же ухмылкой.

— Я в норме, — ответила я, переступая порог и позволяя двери закрыться за мной.

В его глазах на мгновение промелькнуло разочарование, что лишь укрепило мое желание не облажаться перед ним.

Морг оказался примерно таким, как я и ожидала: холодным и слегка жутковатым, прямо как в кино. Стены и пол были грязно-белыми, но такого оттенка, что я невольно задумалась: был ли это их первоначальный цвет или они как-то пропитались этими странными и отвратительными запахами, примерно так же, как никотиново-желтые стены в спальне моего отца когда-то были бежевыми.

Экскурсия продолжилась: Ник показал мне процедуру регистрации поступающих и выдаваемых тел, а затем отвел в холодильник, где они хранились. Я ожидала увидеть стену, утыканную маленькими дверцами с выдвижными каталками, на которых лежат покойники, но вместо этого там оказался просто гигантский холодильный отсек, из тех, что бывают в ресторанах или алкогольных магазинах. У стены стояли большие стеллажи, а рядом выстроилось около полудюжины каталок. Полки были пусты, но на трех каталках лежали черные мешки для трупов.