Он натянуто кивнул мне и двинулся дальше по прилавку, чтобы обслужить другого клиента — без сомнения, кого-то, кому реально нужно было нормальное мясо. Я перевела дух. Замечательно, блядь. Достать животные мозги так же трудно, если не труднее, чем человеческие. И я понятия не имела, сработают ли они вообще так же.

— Эй, Энджел!

Я виновато вздрогнула и резко обернулась. Передо мной стояла Моника Годро, один из следователей нашего офиса коронера. Моника была низкорослой, плотной рыжей бабой с пробивным характером и прокуренным до хрипоты голосом. Впрочем, этот хриплый голос ни разу не мешал ей тараторить с такой скоростью, что у слушателей голова шла кругом.

О господи, неужели она слышала, как я расспрашивала про мозги?

Но, к моему облегчению, она просто широко улыбнулась:

— Значит, слухи о том, что ты жива-здорова после того, как устроила сальто-мортале на фургоне, всё-таки правда!

Я моргнула:

— Э-э… Слухи?

Она расхохоталась:

— Слухи, факты, да похрен вообще. Ты же знаешь, как устроены дела в нашей конторе. Клянусь, мне кажется, наша секретарша по ночам подрабатывает журналисткой в колонке сплетен. Чёрт, она бы на этом целое состояние подняла. Может, подкину ей эту мысль! Короче, рада видеть, что ты в порядке. Я видела фургон на штрафстоянке. Поверить не могу, что ты уже на ногах и сама разгуливаешь! — Затем она удивила меня, крепко сжав мое плечо. — И чертовски этому рада, кстати. Было бы полным отстоем возиться на вызове с кем-то из своих. К тому же ты не даешь Нику расслабляться.

Я смогла выдать лишь блеклую ухмылку на этот её пулеметный монолог.

— Фу-у. Ты чувствуешь этот запах? — Моника внезапно сморщила нос. — По-моему, в холодильнике мясо тухнет. Короче, хорошо, что ты пристегнулась, да? Блин, лично я пристегиваюсь только потому, что на хрен не хочу, чтобы кто-то из тех придурков, с которыми мы работаем, разглядывал меня голой на столе в секционной. — Она притворно содрогнулась. — Извращенцы!

— Ага, уж точно, — выдавила я наконец, каким-то чудом удерживая на лице натянутую улыбку. Ведь дело было вовсе не в тухнущем мясе в холодильнике.

— Ну ладно, рада, что ты в порядке. Увидимся на работе! — И она рванула дальше по проходу, толкая тележку на бешеной скорости и на ходу сгребая продукты с полок, даже не сбавляя шага.

Когда она скрылась из виду, я глубоко вздохнула. Отчасти чтобы прийти в себя после этой безумной минутной беседы, но еще и для того, чтобы переварить мысль: коллегам на меня не насрать, они реально за меня переживали. Ну не круто ли, а?

***

Дома меня ждала странная параллель: отец уныло пялился в открытый кухонный холодильник, так же как я недавно. Когда я вошла, он поднял глаза и захлопнул дверцу, а в его взгляде промелькнуло удивление, потому что я со стуком вывалила на столешницу несколько пластиковых пакетов с продуктами.

В руке у него была бутылка пива, и быстрый осмотр кухни показал, что пустая пока только одна. Зашибись. Значит, я поймала идеальную стадию его трезвости. Самый тот градус, когда он уже слегка подшофе, чтобы унять боль, и остается просто ворчливым мудаком, но еще не превратился в злобную скотину, жаждущую в красках расписать все мои косяки как человека и дочери. Что, скажете, я слишком часто ухожу в глухую оборону?

— Привет, пап. Я взяла те буррито, которые ты так любишь. — Я поковырялась в пакетах и достала парочку.

На его лице промелькнуло подобие улыбки, и я почувствовала приятный укол радости от того, что догадалась их купить. Иногда он бывал редким говнюком, но он всё равно оставался моим отцом. Он заступился за меня, когда это было важнее всего, хоть это его едва не угробило. Да, потом всё остальное полетело к чертям по другим причинам, и это научило меня вообще ничего от жизни не ждать.

— Спасибо, Энджел-детка. А я как раз собирался дойти до угла, купить жареной курицы.

Я скривилась:

— Да от этой херни у тебя днище сорвет.

Он фыркнул:

— А от буррито твоих, типа, не сорвет? — Но всё же достал тарелку из шкафа и взял один из замороженных полуфабрикатов.

— Ну да, но я еще и нормальной еды купила. — Косясь на отца, я продолжала разбирать пакеты и вытащила упаковку яблок. — Схомячь потом фрукт, полегчает.

Он не поднимал глаз, разворачивая буррито и засовывая тарелку в микроволновку.

— Мне бы полегчало, если бы моя дочь соизволила рассказать, что попала в аварию. — Он нажал кнопку «Старт», а затем повернулся ко мне. На его лице читалась какая-то странная, несвойственная ему обида.