Ещё минут пять я отвечал на уточняющие вопросы. Во сколько мы наткнулись на бандитов, где именно это произошло, как спугнули мерзавцев и так далее. Об Анне я сказал ровно столько, сколько требовалось: она оказалась рядом и помогла. Тянуть дочь ректора вглубь протокола было бы скверной услугой.

Адъютант больше не пытался меня подловить на словах и вообще вёл себя крайне тактично и даже дружелюбно…

Оттого я вышел из кабинета с ещё более тяжёлым чувством и пониманием, что теперь попаду под присмотр жандармерии.

Неприятно, однако.

— Как прошло? — вывел меня из раздумий Задорин.

Он ожидал в коридоре своей очереди, но выглядел привычно довольным и улыбался, словно человек, которому вовсе не предстоит допрос у жандарма.

— Да вроде… — начал было я отвечать, но тут меня прервал жандарм, стоявший у дверей в кабинет.

— Судари, прошу без разговоров, — вклинился между нами дежурный жандарм. — До окончания дознания необходимо воздержаться от общения.

Я отнёсся к просьбе спокойно — вполне стандартная процедура, чтобы показания не расходились. Опустим тот факт, что мы находились рядом до прибытия жандармерии, они просто обязаны так сделать.

А вот Коля вспыхнул яростью:

— Да как вы смеете подозревать меня, потомственного!.. — Но затем в коридоре раздался стук трости, и гнев Коли мгновенно угас. — Хотя чего это я, просто ваша работа, понимаю!

И юркнул в кабинет к Строганову с удивительным рвением.

Как только дверь захлопнулась, появился Лазарев. Он едва заметно улыбнулся произведённому эффекту и направился ко мне.

— Вы уже закончили, Григорий Романович? — спросил он и, не дождавшись ответа, приказал: — Замечательно. Идите за мной.

Жандарм хотел возразить и ему, но Лазарев глянул на него грозно, и тот осёкся. Даже слова не пришлось говорить.

Николаич только на меня такого трепета не наводит, что ли?

Лазарев прошагал мимо меня вглубь коридора. Я тяжело вздохнул, глядя в сторону выхода, и последовал за ним.

Первым порывом было молча уйти. В квартиру хотелось попасть не только ради проверки своих догадок, но и просто ради скрипучей кровати, накрытой старым пробитым матрасом, — наверняка ужасно неудобной, но всё же своей…

К тому же давно меня не дёргали вот так без особых церемоний не пойми куда. Последний раз такое случилось, когда я был ещё зелёным напуганным зародышем врача с красным дипломом.

Что ж, сегодня сделаю исключение, а то у старика порвётся шаблон мега-деда. Не хочу быть причиной сердечного приступа мастодонта.

Лазарев провёл меня через весь этаж в приёмную дежурного лекаря. Открыл её длинным ключом, прогремев связкой, и мы вошли в довольно просторное помещение с высокими потолками, столом для лекаря, кушеткой, ширмой, раковиной и шкафом с лекарствами. Всё, что нужно для первичного осмотра и быстрой помощи больным.

Иван Николаевич щёлкнул выключателем, и под потолком ожила люстра с кристалликами магической породы, вроде тех, что питали уличные фонари. Местная нефть, только чище: магия здесь копится не только в Источниках одарённых, но и в недрах, где веками уплотняется до минералов. В подробностях я ещё разбирался, но общий принцип уже уложил в голове.

— Надеюсь, наш разговор не покинет этих стен, господин Вересаев, — произнёс ректор странноватым тоном. — Потому что он касается не столько рабочих отношений, сколько… общественных.

— Я внимательно слушаю, Иван Николаевич, — приготовился я.

Лазарев приподнял подбородок, будто хотел ещё сильнее подчеркнуть и без того железную осанку. Поджал губы и со льдом во взгляде произнёс:

— Мне категорически не нравится ваше внимание в сторону моей дочери, Григорий Романович. И прошу впредь избегать встречи с ней и прекратить всяческие знаки внимания.

Вот оно что.

Так вот в чём дело. Он не как ректор, а как обеспокоенный отец сейчас со мной разговаривает. Но разве я давал повод…

Ах да, распахнутый корсет. Неужто последствия треклятого утра будут преследовать меня ещё долго?

— Иван Николаевич, я не…

— Я в курсе ваших утренних приключений! — отрезал Лазарев. — И вашей перебранки с Черепиным. А сейчас вы втянули Анну в серьёзное дело, которым заинтересовалась жандармерия. Повторяю ещё раз, Григорий Романович, и пока что это лишь просьба — избавьте Анну от своего внимания.

Эх, вроде умный человек, а как дело коснулось дочери, сразу потерял голову и перестал логически мыслить. Это, конечно, говорит об искренней любви, но мне от этого не легче.

— Иван Николаевич, знаков внимания вашей дочери я не оказывал, — ровно ответил я. — Но раз вам так спокойнее, извольте: я не буду искать встречи с Анной Ивановной нарочно. Кроме случаев, когда ей понадобится лекарь. Тут уж не обессудьте, долг выше просьб.

— Вот и отлично, — кивнул Лазарев.

Кажется, он почуял мой снисходительный тон, но решил промолчать.

— Что ж, а теперь советую отправляться домой. Завтра у вас семинар, не забыли? Опозданий я не потерплю!

— Как только Николай Олегович освободится, мы уйдём, — кивнул я.