«Призыв бога, будь то Эльсар или Наадуир, — это не просто религиозный феномен, а насильственный. Привести в наш трёхмерный мир существо из измерений, которые наш разум никогда не сможет постичь, — значит исказить его. Призывающий разрывает время и физическое пространство, и из этого разлома является бог. Но уход бога не исцеляет разрыв. Столетиями Мастера-Клерики и Инквизиторы тайно документировали странные события, терзающие места Призывов. Пугающие, прекрасные, неземные вещи, распространяющиеся широким кругом вокруг эпицентра разрыва. Но притягательность божественного сохраняется, и Эльсарианский Орден остаётся слишком алчущим чудес, по мере того как вера угасает, а Призывы терпят неудачи.

У меня мало сомнений в том, что это знание когда-нибудь будет утрачено, и многие будут пытаться совершать Призывы, не ведая, какой надрез они делают на ткани нашего мира и какое существо приглашают преодолеть эту завесу. И вполне возможно, что кто-то преуспеет в Ур Динье и искалечит город, лес или гору своим отчаянным актом.

Ах, если бы история могла спасать будущее, а не просто предсказывать его!»

— отрывок из «Трактата обо всём божественном» Мага Хадаманна

Саль Флумен не был тем портовым городом, который первым приходил на ум любому урду.

Зимой здесь было слишком много мокрого снега, а ледяная корка на мостовых отправляла многих неосторожных туристов в полёт, заканчивавшийся переломами, да и воздух вечно отдавал солью. И всё же кораблей здесь швартовалось больше, чем в густонаселённых южных портах, выходящих к океану Меридис.

Возможно, дело было в той истомной тишине, что пропитывала город, где разговоры едва поднимались выше невнятного гула, а покой никогда не был более осязаемым. Но она не могла отделаться от мысли, что дело в самом Саль Флумене: улицах, мощёных шестигранным булыжником, и домах из стойкого кирпича и камня, которые жители отказывались называть «domii» из чистого отвращения к столь восхваляемому на юге древнему языку. Всё это — болезненно бережно сохранённые остатки монархического прошлого, которое город пережил, и доказательство того, что он продолжит процветать здесь, в самом устье Ур Динье, хочет того мир или нет.

Сарай оперлась локтями на перила балкона своей комнаты — к счастью, всего лишь на втором этаже таверны — и наблюдала за пробуждением города. Повозки тащились по заснеженным улицам к докам, где их оперативно нагружали ящиками с холодно-копчёной форелью, сундуками с пряностями для маринования — редкость в кухне Урда — и глиняными горшками с мёдом. Всё это было из земель Устен, если она правильно узнала флаг.

За пределами города лежала бескрайняя гладь покрытых льдинами вод моря Окциденс. Воздух превратился в клубящийся туман, скрывающий границу между морем и землёй, превращая мир в бесконечный серый саван. Она почти улыбнулась ласке хрупкого ветра. Эдесса никогда по-настоящему не спала: ночные базары и таверны позволяли кутить в любое время. Но Саль Флумен относился к отдыху серьёзно, особенно в эти дни, как нервно прошептал трактирщик, когда она попросила номер.

— Я бы не стал этого говорить, если бы вы не были Петитором Верховного Мага, но большинство из нас после работы сидят по домам. Город прячется, столько людей умирает. — Он вздохнул, протягивая ей ключ. — Кто бы мог подумать, что Смерть будет кружить так близко? Никогда не слышал о таком насилии, разве что в столице во время убийств последнего Тетрарха.

Она остановилась:

— Здесь серийный убийца?

— Во имя Эльсара, если бы! Нет, у нас целый сонм убийц. Люди просто сходят с ума! — Он понизил голос и просиял, увидев потенциального клиента — высокого белокурого мага из Устен, который, едва войдя, тут же поспешно ретировался. Трактирщик сник. — Это вредит бизнесу. Гости причаливали и оставались на ночь, но теперь и слышать об этом не хотят.

Мужчина был полон надежд, что она здесь, чтобы вернуть городу хоть какое-то подобие нормальности. Она хотела бы разделить его оптимизм. Но беспричинная жестокость Арсамеи прожгла дыру в том крошечном клочке надежды, что у неё оставался.

Что такое нормальность в столь разделённой стране? Должна ли она вообще к ней стремиться? Настойчивый вопрос Силвуса в день её отъезда из Эдессы теперь казался пророческим.

Кого ты спасаешь?

В горле встал ком. Не знаю.

В дверь постучали, и следом раздался голос Мехерр:

— Минуту, Петитор Сарай?

Сарай заперла двери, ведущие на балкон, и вышла из комнаты. Она догадалась, кто этот мужчина, сопровождающий Мехерр, ещё до того, как он вежливо склонил голову.

— Петитор Сарай. — Кареглазый, закутанный в меха, Претор Саль Флумена Флорус имел копну седых кудрей, собранных на затылке, и улыбку столь широкую, что она невольно улыбнулась в ответ. — Честь иметь вас здесь.

Она произнесла несколько любезностей, подавляя желание ссутулиться и закрыть лицо руками при виде ожидающего выражения в его глазах. Она не сомневалась, что он здесь, чтобы поговорить о «куче убийц» в городе.

Я не знаю, смогу ли вам помочь! Слова казались битым стеклом на языке. Я не смогла помочь даже невинным в Арсамее.

— Завтрак? — предложил Флорус.

Улыбка застыла на её лице — рефлекс, выработанный годами притворства нормальности.

— Спасибо, было бы чудесно.