То, что преступник в городе, означало, что он заперт указом Кассанданы: никто не может войти или выйти. У них заканчиваются места, где можно спрятаться. Сегодня они уже вышли, чтобы вступить с ним в бой. Они не хотели, чтобы я допросил того охотника.

Пролитая кровь всегда означала войну и начало игры. Каждый раз возникало лишь шесть вопросов: Кто жертвы? Что или кого они знали? Чем они занимались? Где и когда они умерли? Как? Чем больше совершалось убийств, тем труднее становилось скрывать ответы на эти вопросы. Невозможно было избежать формирования закономерности.

Эта закономерность была иззубренным существом из крови и костей. Он видел, как она напрягается, чтобы обрести форму. Всё началось на севере, и север держал ключ. Сарай найдёт его. А что касается него самого… его позвоночник горел при каждом шаге вглубь Башни Аоран. Он откупорил четыре бутылки вина, плеснул багряную жидкость в бокал и прислонился к рабочему столу с жестокой усмешкой.

Он будет играть в эту игру.

10 Ненависть

Седьмой день Месяца Дыхания, первый месяц нового года, пятнадцать дней после отъезда Сарай

Возвращение домой было делом горько-сладким.

Сарай могла назвать Арсамею своим домом не больше, чем клинок может назвать наковальню «отцом». Эта земля лишь выносила её, пока она формировалась. Она выросла вопреки этому месту, а не благодаря ему.

И всё же, это ощущалось как возвращение домой.

Пятнадцать дней потребовалось, чтобы добраться до Арсамеи из портового города Саль Флумен. «Бриджеры» могли открывать «Мосты» — или порталы — только в те места, где уже бывали, а Мехерр раньше не забиралась севернее Саль Флумена. Долгий подъём в гору стал испытанием для выносливости их лошадей и терпения урождённых южан-вигилов к холоду. Она не понимала, как оценщики Академии — особенно вечно пьяный Телмар — проделывают этот путь каждый год.

Сарай спешилась с Целум и, держа кобылу под уздцы, зашагала через сугробы. Месяц Дыхания превратил Арсамею в море самого мягкого белого снега. Он укутал каменные дома: сугробы были по колено в самых низких местах и вырастали в рост Сарай по краям единственной деревенской улицы.

И это она тоже знала. Как холодно в сарае Кретуса зимой. Сколько пили мужчины и сотни кружек, которые ей приходилось мыть и начищать каждую ночь. Её ноги проложили путь к таверне Кретуса с такой лёгкостью, что она на мгновение испугалась: вдруг последние одиннадцать месяцев были сном? Столько всего изменилось. И столько всего осталось прежним.

Здесь, в самой отдалённой деревне Ур Динье, время застыло. Приходы и уходы Тетрархов, богов и эпидемии ничего не значили для здешних добрых людей, пока они получали своё зерно, овощи и жир, чтобы копить их, глядя, как менее удачливые соседи голодают. То, что Марус прислал за ней, означало, что нечто выбило это шаткое равновесие из колеи.

— Почему он называет себя «Вождём»? — крикнул через завывания ветра полузамерзший вигил. — Думал, мы избавились от таких титулов сотни лет назад.

— Арсамея любит цепляться за прошлое, — сухо ответила она. — Во многих смыслах, если посмотрите, как они относятся к женщинам.

Одна из женщин-вигилов нахмурилась:

— Ты уверена, что не хочешь, чтобы мы пошли с тобой?

Сарай искренне симпатизировала им всем, но что-то внутри неё восстало при мысли о том, что они увидят правду о её происхождении.

— Спасибо, но я справлюсь. — Она смягчила отказ улыбкой. — Эти люди не самые приятные.

— Всегда было интересно, правда ли от них пахнет козами? — Мехерр пробиралась через сугроб с естественной лёгкостью северянки.

Сарай улыбнулась, несмотря на внутреннюю тревогу. Бриджер большую часть пути до горы держалась особняком, но обладала приятным сухим остроумием, не носила масок и не прикрывалась подобострастными словами. Трудно было не проникнуться к ней симпатией.

Вигилы оцепили таверну, пока Сарай привязывала Целум под навесом. Из-за дрожи в руках узел получился неаккуратным, но долго держать он был не обязан. Она не доверяла этому месту настолько, чтобы оставаться на ночь.

Размытые пятна свечного света виднелись сквозь обледенелые оконные стёкла. Голоса за дверью смолкли, когда Сарай постучала. Знакомый грузный мужчина распахнул дверь. Её взгляд скользнул вверх по бороде, припорошённой инеем, к маленьким глазам, сверкающим неприязнью.

— Ты пришла, — произнёс Марус спустя мгновение.

— Ты просил, — напомнила она.

Уродливое выражение его лица говорило о том, что на самом деле он этого не хотел. Чувство было взаимным. Но она пришла на север за каждым кусочком пазла, который это место могло предложить.

Её брови поползли вверх, когда он промолчал:

— Продолжим в помещении?

— Разумеется. — Он не сдвинулся с места, сложив руки на груди.

Она стянула перчатки; «бешаз» уже был активен на её армилле, на случай, если всё пойдёт не по плану.

— Я не буду играть в твои игры, Марус. Мы говорим внутри, или я возвращаюсь в Саль Флумен, а ты расхлёбываешь то, что заставило тебя писать мне в таком смятении.

Красные пятна залили его лицо: