И все же у нее оставались инстинкты, на которые она привыкла полагаться; они редко подводили.

Она напустила на себя милую улыбку и произнесла:

— Уверена, произошло какое-то недоразумение. Что вам от меня нужно?

— Лично мне? Ни черта.

Если он и рассчитывал задеть Одру, то цели своей не добился. Это принесло хоть какое-то облегчение. Но она подыграла.

— Ты только что сам признался, что ждал меня. И теперь говоришь, что тебе ничего не нужно. — Одра выдала фразу, которая, как она надеялась, звучала оскорбленно, а не как вздох облегчения. — Тогда не смею тебя задерживать. Она развернулась, пытаясь — скорее всего, безуспешно — выглядеть непринужденно, хотя ее разум вопил: «Сматывайся отсюда к чертовой матери и как можно дальше от этого существа!»

К сожалению, отпускать ее он вовсе не собирался и заговорил снова:

— Стоять.

Одра возненавидела себя за то, что подчинилась, но черт возьми — его присутствие внушало ужас, а в голосе звучала непререкаемая природная властность.

— Как я уже говорил, у меня есть приказ. От моего короля и моего бога. Всё должно разыграться строго по сценарию, иначе оба они останутся крайне недовольны.

У него был необычный акцент. Он будто перекатывал слова во рту, играя с каждым слогом, прежде чем выпустить его на волю.

Одра склонила голову набок, стук в ее груди сменил ритм, когда страх неожиданно смешался с любопытством. Губы приоткрылись. Неужели… Неужели то самое, о чем она тайком мечтала и что так боялась сформулировать даже для себя…

— Какое дело королю, и тем более… богу, до меня?

На его чересчур правильных чертах заиграла ухмылка, и он сделал шаг к ней, заставив ее судорожно ахнуть.

— Какое разочарование — видеть, что ты ничем не отличаешься от остальных… вечно задаешь не те вопросы.

В голове у нее зашумело. Остальные? Может, дело вовсе не в том, о чем она подумала… вдруг у него просто слабость к несчастным девчонкам? Вдруг он хочет питаться ее эмоциями, ее отчаянием? Что ж, этого добра у нее навалом, пусть забирает сколько влезет.

Он продолжил:

— Никто и никогда не спрашивает: «Какое дело до меня богу…» — Еще шаг ближе. Он был чудовищно высок. Одре пришлось задрать голову, чтобы не упускать его лицо из виду. — Нет-нет… Позволь дать тебе совет, который, возможно, спасет тебе жизнь: когда речь заходит о богах, всегда лучше спрашивать: «Что я могу для них сделать?» — Его ухмылка переросла в широкую улыбку. Голос упал до шепота, став почти… интимным. — Или еще лучше: «Каким образом я могу им угодить?»

Одра нахмурилась и отступила на целый шаг назад.

— Какие остальные? На кого я похожа? И… — она закатила глаза. Разве он не понимал, что она человек (или по крайней мере выросла с такой уверенностью в человеческом мире)? У них не осталось богов, в которых стоило бы верить, и уж точно не было тех, перед кем следовало трепетать — переживать из-за Кзоэ не имело смысла, вопрос заключался лишь в том, когда Смерть придет за ними, а не придет ли вообще. — Какое, — повторила она с вызовом, — богам дело до меня?

Его самодовольная улыбка слегка померкла. Возможно, он только сейчас понял, что она действительно ни на кого не похожа. Никогда не была похожа. И сегодня она осознала это как никогда остро.

— Я должен передать тебе две вещи. — Он поднял длинный указательный палец, и изумруды в золотом кольце ярко вспыхнули в свете ламп. Одра вздрогнула, когда его округлый палец с аккуратным маникюром на мгновение мерцающе исказился, и на его месте появился длинный, заостренный сине-черный коготь. — Первое: я подозреваю, что ты и сама знаешь, насколько ты особенная. А если до сих пор не догадываешься, то, пожалуй, просто не справишься с тем, что тебе уготовано. Если ты останешься здесь — под бдительным, змеиным оком этих дряхлых прорицательниц, — ты всего в одном шаге, в одном неверном слове от разоблачения. И когда тебя раскроют… все их обещания скиснут, превратившись в зловонную жижу на их губах. Никаких богатств и славы — всё, что ждет тебя в этом месте, это насильственная смерть, чтобы утолить их вечный голод. Ты не доживешь до конца семестра.

Страх острым и горьким вкусом осел на языке.

— Ладно… если это первое, — протянула она тонким голосом, — то что же может быть вторым? Что ради всего святого можно сказать в продолжение этой удобной лжи о том, что «злой» Хор Эха желает моей смерти?

Его глаза вспыхнули золотыми угольками в темных провалах зрачков, являя миру крупицу его истинной силы. Он был явно раздосадован.

— А то, что твои сомнения обоснованны. Твои инкры работают не так, как надо, вовсе не потому, что ты обделена талантом. Просто твоя магия устроена иначе. — На его лице вновь заиграла дерзкая усмешка, настроение менялось быстрее, чем песок в часах. — Нет, твоя магия лучше, сильнее, ее сложнее контролировать. Ты — та самая Наследница, которую они ищут. Впрочем, ты и сама это знаешь.