Железные настенные бра внутри кузницы испускали танцующие светящиеся искорки, которые мягко освещали каждый изящный изгиб и угол лица незнакомца, словно он был главным произведением искусства в картинной галерее.

Разум Одры закружился, замер, содрогнулся. Кости превратились в воду, желудок сделал судорожный скачок, а дыхание перехватило, стоило ей впитать в себя его облик.

Безупречная осанка — гармония элегантности, стойкости и абсолютного, невозмутимого спокойствия. Полированные кожаные сапоги с пряжками, сшитые по фигуре шерстяные брюки, жилет в тон, длинное пальто с золотыми пуговицами и острыми лацканами; казалось, ткань пальто поглощает свет, будучи окрашенной в непостижимый, невозможный черный цвет. Тонкая золотая цепочка свисала с мощной мускулистой шеи, покоясь на широкой груди. Золотые кольца на каждом пальце гармонировали с серьгами, каскадом спускавшимися по заостренным кончикам ушей, обвивавшими пару рогов, пробивавшихся сквозь волосы, и блестящим кольцом в ноздре под волевым носом. Сияющая кожа цвета махагони, пухлые губы и иссиня-черные глаза, мерцающие, как две луны, отражающиеся в полуночном море.

Его пухлые губы растянулись в неторопливой улыбке, обнажив белые зубы и отделанные алмазами золотые украшения, закрепленные на длинных клыках, которые блеснули в свете факелов.

Он.

Демон из ее кошмаров.

ГЛАВА 31

— Ты, — выдохнула Одра, с ненавистью отметив, что это единственное слово сорвалось с ее губ не с обвинением, а с испуганным шепотом.

Но видеть его при дневном свете, не затуманенном дымкой снов и мраком обсидианового храма… Касалось невероятным, что она смотрит — по-настоящему смотрит — на настоящего демона. Ей было стыдно, что она когда-то спутала бестелесного призрака с этим существом. Он напоминал извращенную версию веридийских фейри, только был куда красивее, ужаснее и опаснее до дрожи в коленках.

Эйтн, вне всяких сомнений. Высший класс, мать его.

— Я. — Его улыбка стала шире, но до глаз не дошла. Взгляд демона скользнул по ней, оценивая помятую юбку, испачканные землей ногти, сбитые сапоги, растрепанные ветром кудри и задерживаясь на покраснейших, опухших от слез глазах — становилось очевидно, что она спряталась в этом пустом здании вовсе не для прогулок.

Щеки залились краской стыда.

По позвоночнику змейкой пополз страх.

Лишь последние крохи гордости удерживали ее на ногах, не позволяя выпустить наружу крик, рвущийся из легких. Она силой воли заставила плечи не ссутулиться, а подбородок — не опуститься в знак покорности.

Или как раз стоило сделать именно это? Какой способ лучше всего гарантировал выживание в подобной встрече?

Расслабленная поза… безразличное выражение лица на грани апатии, идеально сочетающееся с его кастой, сшитым на заказ костюмом, золотыми кольцами и цепями. Он явно принадлежал к какому-то завезному дворянству… древнему и пресыщенному жизнью. Если она падет перед ним ниц, он либо презрит ее за это и сожрет ее душу еще быстрее — или что там делают демоны Эйтн.

С другой стороны, существовала вероятность, что унижения от нее и ждали — считая это тем, что она ему задолжала. А что, если она совершенно неверно его оценивала, и ее упрямство лишь разгневает его?

Впрочем, ей не впервой приходилось иметь дело с пугающими и опасными мужчинами. Сколько раз она регистрировала в трактире криминальных авторитетов? Тех самых, что правили изнанкой любого города, откуда они родом, а их трущобы были суверенными государствами, где они восседали словно короли. Они привыкли к соответствующему обращению независимо от того, слышала ли Одра когда-нибудь об их городишке — не говоря уж о них самих.

Она научилась балансировать на тонкой грани между уважением и почтительностью; избыток почтения разжигал их аппетит, заставляя требовать от нее слишком многого — не просто скидок на комнаты, бесплатных порций еды и крепкого алкоголя для всей их шайки, но и чтобы она согревала их постели. Чрезмерная же гордость пробуждала аппетит совершенно иного рода: желание поставить ее на место, продемонстрировать свою власть над кем угодно и чем угодно, особенно над дерзкой трактирной девчонкой, которую следовало проучить. Вдвойне опаснее становилось, если рядом находились их подручные, выискивающие в любом взаимодействии с «королем» малейший признак слабости, чтобы тут же узурпировать его место.

Таких типов она видела за версту и умела ставить на место еще с двенадцати лет.

Обычно эта стратегия работала безотказно. А если дело все-таки срывалось? Если она совершала ложный шаг? Пусть редко, но такое случалось. Если ситуация накалялась, она быстренько отправляла Эмира к гавани с приказом не возвращаться без парочки Ноэли и Шей.

Но этот… мужчина… был существом совершенно другого порядка. Буквально. И она не знала о нем абсолютно ничего, кроме того, что видела в том, на что так надеялась как на проклятые сны… Ей придется ступать осторожнее, чем когда-либо в жизни. На кону стояли не просто доходы, ее тело или безопасность трактира… а ее собственная шкура.