— Зри Вековечное Дерево, Одра. — Голос Найры был приглушенным и благоговейным. В ее глазах блестели слезы, когда она смотрела на дерево. — Здесь ты исполнишь свое предназначение. — Она опустила взгляд на Одру, и ее лицо исказила тошнотворная улыбка. — Это венец твоей жизни, твое высчайшее величие; радуйся тому, что тебя избрали.

Одра встретила взгляд Найры, ее глаза пылали вызовом.

— Не вам указывать, в чем мое предназначение.

Улыбка Найры не дрогнула.

— О нет, на то воля богов.

— Нам развязать ее? — спросила одна из Эхо.

— Да, пожалуй. Я мечтала об этом моменте, видела его в видениях, и она не сможет сбежать, как бы ни старалась. Ритуал пройдет успешно, сестры, — произнесла Найра.

Путы на руках Одры разрезали, и она зашипела, разминая онемевшие конечности — кровь приливала к ним, покалывая кожу тысячами невидимых иголок.

— Иди же, дитя, навстречу своему величию.

Притворившись покорной, она последовала за жрицами, осторожно ступая по вздутым корням, которых боялась касаться даже подошвами ботинок, и клочкам мертвой, промерзшей поросли.

Каждый шаг был выверен, каждый ровный вдох — обдуман.

Агнец, добровольно идущий на заклание.

— Начнем же, сестры. Сегодня ночью мы пируем.

Жрицы затянули песнопение. Найра извлекла из-под одежд острый изогнутый ритуальный нож.

— Встань на колени, Одра, принеси себя в жертву богам.

Жрицы взяли ее в круг, переступая через вздутые корни Вековечного Дерева; взгляд Одры неотступно следовал за клинком, который теперь светился от вырезанных инкр, не выпуская лезвие из виду.

Наконец Найра остановилась за ее спиной, повернув лицо Одры так, чтобы она смотрела вверх, в небо.

Страх неистовствовал внутри нее. По спине, несмотря на холод, катился пот.

Она попыталась, но не смогла замедлить биение сердца или унять дрожащие пальцы. Вот и все; сейчас или никогда.

Песнопение усилилось, переходя в крещендо, и она почувствовала, как острие ножа прижалось к ее горлу. Сколько наследниц стояло вот так на коленях? Тысячи, догадалась она — все они были выращены жрицами, их разумы с самого рождения калечили, заставляя видеть в себе лишь игрушку в руках богов, не более чем агнца, предназначенного для заклания на алтаре жадности.

Она не могла этого сделать.

Ей следовало сдаться. Сдаться и отступить.

Она была истощена.

Донельзя одинока.

До безумия испугана.

Одра, моя дикая девочка, когда тебе страшно, ты должна бороться… Бороться просто вопреки своему страху.

Голос ее матери.

Она почувствовала нежное прикосновение Айши вместо болезненной хватки жрицы. Ей была нужна мать; она хотела, чтобы та была здесь, рядом. Ей хотелось проснуться от этого кошмара, прибежать к маме в постель, чтобы та спела ей колыбельную и прогнала страхи.

Но ведь та была здесь, с ней, верно? Мать вкладывала столько любви и силы в Одру каждый день своей жизни, и теперь, даже сейчас, в другом измерении, спустя месяцы после своей смерти, Одра чувствовала ее, слышала ее.

Бороться просто вопреки своему страху.

Она справится, она переживет это, потому что Хор Эха отнял у нее так много, но отнять ее злость они не смогли.

Одра закрыла глаза и затянула ту самую песню протеста, которую она горланила вместе с толпой разъяренных женщин на площади Солт-Холлоу целую жизнь назад. Она затянула мелодичную балладу гнева, неповиновения и надежды.

По мере того как песня нарастала, она открылась заключенной внутри нее тьме. Та уже давно зрела в ней, рвалась на свободу, пытаясь высосать жизнь из каждого живого существа вокруг. Она подавляла ее, пряталась от нее, но теперь пришло наконец время заявить на нее свои права.

Она откинула голову назад и позволила силе вырваться наружу, превратившись в вихрь боли и ярости.

Одра улыбнулась, когда ее магия — темное, волнующееся облако — поглотила Хор Эха. Она хлестнула дугой силы дальше, пока та не полоснула, не разрезала, не изрезала глубокими ранами ствол дерева и ветви над ее головой. Ей поклялись бы, что она слышит, как Вековечное Дерево кричит, в то время как потоки крови хлынули наружу, проливаясь на землю, на нее саму и на Эхо.

Жрица Найра издала один задушенный крик, выронив нож на землю, и отчаянно попыталась сотворить защитную инкру, чтобы спасти себя от жестокой, удушающей силы, но было слишком поздно — Одра не знала, то ли они никогда не позволяли своей предсказанной Наследнице дожить до этого возраста и расцвести в ту, кем ей было суждено стать, то ли многолетняя обработка сознания со стороны Эхо зашла слишком далеко, но на этот раз их ошибка стала для них концом.

Словно кара, сила Одры вцепилась в саму суть жизненной силы каждой жрицы. Подобно яду, которому они позволили отравить юную послушницу, ее мощь змеилась по их венам вместе с током крови, сплеталась с дыханием в их легких, просачивалась в их бьющиеся сердца.

Из их ртов хлынула кровь, забрызгивая ее лицо, смешиваясь с кровью жадного дерева, но ей было все равно.