Когда он остановился, убедившись, что она не пострадала, Одра позволила себе вдоволь насмотреться на него. Темные круги залегли под его глазами, а щетину, которой она никогда прежде не видела, можно было заметить на крепком изгибе его челюсти. Она обратила внимание на его доспехи, на мерцающий клинок, сжатый в его руке. Он явился сюда так, будто шел в бой, готовый сражаться за нее.

Слезы защипали в глазах, но плакать ей не хотелось, и вместо этого она предпочла пошутить.

— Ты прятал от меня хорошие мечи. — Ее голос дрожал, несмотря на шутку. — Мне бы пригодился такой меч.

— Я… — Он моргнул. Затем уголок его рта изогнулся в подобии призрачной усмешки. — Я бы с радостью отдал тебе свой меч, — пробормотал он, — если бы думал, что ты сможешь взмахнуть им и не отрубить себе какую-нибудь конечность.

Каким-то чудом она рассмеялась.

Тишина, воцарившаяся после, оказалась густой и тяжелой, давящей со стороны покрытых инеем деревьев и стелящегося тумана, обвивающегося вокруг их щиколоток.

Что он видел, глядя на нее? Она больше не была наивной адепткой. Растерянной девчонкой в таверне. Или женщиной на алтаре.

Она стала кем-то новым — существом, выкованным из крови, костей и смерти.

— Я волновался, — понизив голос на октаву, произнес Заир. — Я почувствовал твой зов. А потом ты исчезла. Мы пытались прорваться в академию Холивере, мы бы сожгли это место дотла, лишь бы добраться до тебя, но что-то изменилось — сами охранные чары, сами инкры… они…

— Я тоже это почувствовала. Думаю… думаю, их боги и правда существуют.

Заир поморщился.

— Разумеется, эти ублюдки реальны; они были причиной бедствий обоих наших народов на протяжении тысяч лет.

— Мне хотелось, чтобы они оказались выдумкой, — прошептала она. — Мне хотелось, чтобы все вы лгали.

Грустная улыбка тронула его губы, когда он убирал меч в ножны.

— Я не могу винить тебя за это. Как ты могла не надеяться, что мы выдумали всю эту головоломку?

Одра посмотрела на запекшуюся кровь на своих руках, под ногтями, на то, как она испачкала белый рукав ее академической формы в глубокий багровый оттенок. Она вспомнила дерево. Вспомнила его алчный голод. Одра содрогнулась.

— Если бы только все это оказалось сложным розыгрышем.

Она поднялась с земли, глубоко вздохнув, и облачко пара выпорхнуло в морозный воздух между ними.

— Заир, я… я хочу извиниться. Я была ослицей. Самой настоящей, упрямой ослицей.

Заир свистнул — тихо и мелодично, — шагнув к ней ближе.

— Конечно, мы сэкономили бы кучу времени и сил, послушай ты меня раньше. — Он подошел вплотную, его пальцы протянулись к одной из ее кос. Он зажал прядь между большим и указательным пальцами, разглядывая кровавые пятна. — Но тебя нельзя винить за то, что ты мне не доверяла. И в конце концов… как бы ты добилась такого сочного оттенка красного для своих кос?

Тот же самый красный цвет, что фонтаном бил из Вековечного Дерева, хлынул из ртов умирающих жриц. Не стала ли она теперь похожей на то Вековечное Дерево? Она с ног до головы была в крови… поглотила жизненную силу Эхо точно так же, как дерево жаждало поглотить ее собственную. Она отогнала эту мысль прочь. Она сможет поразмыслить над этой тревожной ниточкой в другой раз, в другом месте — когда-нибудь в будущем, когда Одра будет в безопасности, в тепле, и у нее появится время на философские раздумья.

Он заметил боль на ее лице, выпустил прядь волос, и его собственное выражение лица словно треснуло.

— Прости, Наследница. Мне не стоило шутить о… о том, что бы там ни случилось.

Он потер бровь.

— Поделишься со мной тем, что произошло? Как вышло, что тебя раскрыли, и тем не менее ты чудесным образом стоишь здесь, живая… — Он сделал шаг ближе. — …Дышащая предо мной? — Он подался к ней. — Как же это так — весна не наступила? — Ее волосы снова оказались в его руке, словно он боялся упустить ее из виду и не собирался отпускать прямо сейчас, даже если для этого придется держаться за окровавленную косу.

Одра вгляделась в его лицо. Изумление сияло в его глазах. Она почти физически ощущала, как его надежда ярко и тепло пульсирует вокруг него. Для него она была чудом. Вот она стоит здесь. Каким-то чудом живая, в то время как все остальные, кого приводили на заклание, падали от ножа зенаидских фейри задолго до нее. Она была живым, дышащим доказательством того, что его пророчество еще может сбыться. Может быть воплощено в жизнь после стольких лет ожидания.

Ожидание.

Оно давило на нее тяжелее, чем ожидания ее родителей — постоянное присутствие, определившее всю ее жизнь. Родительские ожидания были похожи на одеяло, набитое песком; его же ожидания были свинцом, обрушившимся на ее плечи, на грудь, давившим все сильнее, сильнее, до боли втискивая ее в землю, хороня заживо.

Она опустила взгляд.

— Это долгая история. Мрачная. Не для рассказов на ходу.

— Понимаю. — Его голос изменился, приобретя суровый оттенок, в нем больше не было прежнего блеска и надежды.

Она снова взглянула на него и вынуждена была задрать голову, чтобы рассмотреть его лицо.