— Ты чувствуешь себя в безопасности здесь, в моих объятиях, хотя это тебя и смущает. Твои эмоции колеблются между желанием и изумлением от тех чувств, которые я пробуждаю в тебе, несмотря на то, что я не касаюсь нигде, кроме твоих волос… — Он сжал ее волосы в кулаке и собрал их позади головы, убирая с дороги; она едва ли не замурчала от напряжения, заставившего ее кожу на голове покалывать, а тело воспламениться. — И твоего горла… — Он оставил поцелуй на ее шее, провел зубами по всей ее длине, слегка задев ключицу клыками.

Она испустила стон.

Его тело дернулось от этого звука, и он ответил низким рычанием.

— Я буду как голодный человек до конца своих дней, теперь, когда я отведал вкус твоего желания. Все остальные эмоции задушат меня, станут пеплом на моем языке.

В своей жизни она еще никогда ни о чем так не тосковала, как о поцелуе. Пряный, головокружительный аромат его кожи, масла в волосах, виски на дыхании; она была готова заплакать, если не получит хотя бы капельку его вкуса.

— Я могу показать тебе, каково это, — произнес он низким, хриплым голосом. — Если ты хочешь.

— Да, пожалуйста, — ее голос прозвучал сбивчиво; она едва узнала его. — Покажи мне.

Она почувствовала нежную ласку на узах между ними — легкий потяг в груди, будто ее с ним связывали невидимые нити. Она потянулась к ним мысленно, следуя по этим нитям, пока не ощутила его присутствие, принимая его предложение.

В тот же миг она почувствовала вкус собственных эмоций — пряное желание, смешанное с капелькой страха, и при этом сахарное тепло безопасности, ту горькую тоску по тому, чтобы кто-то дорожил ею — всем сердцем, разумом и душой. Она ахнула, приоткрыв губы, и он прильнул к ней, поглощая ее губы, ее язык, воздух в ее легких.

Она испустила сдавленный стон ему в губы и жадно ответила на поцелуй. Они растворились друг в друге — сплетение губ, жадные языки, блуждающие руки; казалось, во всех мирах существовали только она и он. Когда она прижалась к нему, отвечая на поцелуй с исступленным пылом, его собственные защитные барьеры рухнули, и она ощутила его чувства — так, будто сама была демоном: глубокую, давящую скорбь, бездну вины, бушующее желание, стремление угодить…

Он тут же отпустил ее, и его эмоции исчезли. Она чуть было не запротестовала, не желая терять его прикосновения, его чувства, его губы, его самого, но тут он опустился на колени и, обхватив ее бедра, широко развел их в стороны.

Затем он начал оставлять легкие, как перышко, поцелуи на ее бедрах. Она заерзала, но он усилил хватку, удерживая ее неподвижно и не позволяя сдвинуться ни на сантиметр, наслаждаясь каждым мгновением.

— Если мне суждено поклоняться тебе на этом алтаре, Наследница, твоему белью здесь не место.

— Я… — И тогда она начертила в воздухе инкру — ее белье исчезло. Ох уж эта магия снов, как же это удобно.

Его резкий вдох при виде ее, раскинувшейся перед ним, был восхитителен. Он на мгновение замер, глядя на Одру так, будто она была сокровищем, чем-то чудесным.

— Моя королева, — выдохнул он, прежде чем нырнуть вниз, чтобы вкусить ее.

Она ахнула от ощущения его губ, от уверенных, широких движений его языка — движений мужчины, прекрасно знающего толк в искусстве наслаждения. Она вцепилась пальцами в гладкие мышцы его плеч, впиваясь ногтями. Она стонала его имя, подаваясь ближе и сильнее сжимая бедра вокруг заостренных кончиков его ушей.

И он пировал вовсю. Он причмокивал, и лизал, и затягивал ее набухший бутон между зубами, а затем губами, пока она кричала и стонала, а ее тело напрягалось и сжималось так, как никогда раньше. И тогда он на мгновение ослабил свой барьер, позволяя ей почувствовать, насколько сильно ему нравится вкус ее соков — и в тот же миг мир вокруг нее растворился; она действительно была свободна от каждой мысли, от каждой грани своего существа, кроме этого единственного мгновения, этого единственного чувства, когда экстаз молнией пронесся от самого лона к сердцу и кончикам пальцев, а ее мир взорвался каскадом звезд и ослепительных вспышек, пока волна за волной наслаждения обрушивались на нее.

Он продолжал ласкать ее языком на самом пике, крепко держа за ягодицы, впитывая её оргазм так, будто не мог позволить пропасть ни единой капле ее удовольствия.

Когда спазмы наслаждения утихли, а ее тело расслабилось, он поднялся на ноги, подхватил ее на руки и прижал к себе, обвив ее ноги вокруг своего талии. Она уткнулась носом ему в шею, теперь чуть лучше понимая то, что он чувствовал ранее.

Спустя мгновение он опустился на алтарь, и она оказалась верхом на нем. Она откинулась назад, чтобы взглянуть на него, хотя внезапно почувствовала себя застенчивой. Впрочем, в этой бесполезной эмоции не было нужды, потому что он смотрел на нее с благоговением, не поддающимся никаким объяснениям.

Она улыбнулась, притираясь к твердости, упершейся в ее всё еще пульсирующее лоно.

— Не хочешь ли…

Он застонал, прижимаясь лицом к ее плечу.

— Помни, это твой сон. Здесь все вращается вокруг тебя.

— Да, но это не значит, что…

Её часы пробили, разнося звон по всему храму так, будто кто-то раскачивал огромные колокола на смотровой башне.